Трансцендентные - Стивен Бакстер

моего декора эпохи гаджетов рубежа веков, она приобрела искусственно-натуралистический стиль, который был так популярен в 2020-х годах, с обоями с эффектом бамбука и зеленым ковром из искусственной травы с мягкими ворсинками. В те дни, до того как я начал работать над коммерческим развитием энергии Хиггса, я был инженером-консультантом в атомной энергетике и останавливался во множестве отелей. Этот стиль оформления был повсюду: бесконечные полосы обоев с тропическими попугаями и напольное покрытие с эффектом крокодиловой кожи украшали безымянные бетонные блоки в Варшаве, Ванкувере или Сиднее. Это было так, как если бы мы оплакивали потерю всего зеленого, в то время как настоящее вокруг нас постепенно уходило в прошлое.

Я бросил свою сумку на кровать и открыл стенные шкафы, решая, куда бы повесить мои несколько рубашек. Но шкафы были забиты доверху. Кое-что из этого было одеждой моей матери. На ощупь ткани казались хрупкими, одежда была очень старой и редко надевалась.

Но здесь все еще хранились мои собственные старые вещи. Одежды не было. Без сомнения, все они исчезли в утробе благотворительности, и мои старые футболки и брюки, возможно, даже сейчас украшают какого-нибудь ребенка-беженца из затопленной Бангладеш или выжженного солнцем Египта; это был век беженцев, и многие нуждались в одежде. Но там были компьютерные игры, книги и несколько моих более классных моделей, таких как огромный мобиль Международной космической станции, который когда-то висел над моей кроватью, а теперь аккуратно разобран и хранится в пузырчатой упаковке. Сохранились некоторые игрушки, в основном вставные фигурки и литые под давлением модели, и все они бережно хранились в своих коробках.

На мой взгляд, это была эклектичная смесь; родители, сортирующие мусор своих детей, — это случайный фильтр. Казалось, моя мама выбирала предметы, не имеющие сентиментальной ценности, но которые когда-нибудь могли бы стоить денег: игрушка выживала после выбраковки только до тех пор, пока была в хорошем состоянии и если для нее находилась упаковка. Но эти кандидаты на аукцион в отличном состоянии, конечно же, были именно теми игрушками, на которые я потратил меньше всего времени. Тем не менее, ее чутье на ценность было хорошим. Многие компьютерные игры могли бы принести немного денег; существовала целая индустрия археологии кремниевых чипов, выпускавшая считыватели для таких вещей, предметов возрастом в несколько поколений, но все еще ценных для сентиментальных старых дураков вроде меня.

Я случайно наткнулся на одну окаменелость, которая избежала выбраковки, несмотря на то, что не имела заметной ценности. Это была маленькая жестянка с прорезями, служившая копилкой. Здесь я нашел газетные вырезки, открытки для коллекционеров и распечатки из Интернета, в основном связанные с космической программой, и маленький кожаный мешочек, полный пенни, датированный 2000 годом, и разрозненные почтовые марки, и наклейки с фаст-фудом, и значки с рекламой телешоу, и крошечные дорожные шахматы, на которых я учил своего брата играть поздно ночью, когда мы должны были уже спать. Со всем этим хламом разбирались бесконечно. Эта маленькая коробочка запечатлелась в моем сознании в возрасте десяти или одиннадцати лет, материал был таким маленьким и обработанным, что это было почти как резьба по кости. Но в то же время она была немного отталкивающей, грязной в обращении. "Наверное, мне следовало чаще бывать на свежем воздухе", — подумал я.

Я закрыл коробку и поставил ее обратно на полку. Но как только сделал это, меня внезапно охватила грусть. Это поразило меня, как физический удар, тычок в шею, и мне пришлось сесть. Просто парень, который наполнял эту коробку, исчез, как будто его никогда и не существовало, вся богатая сложная структура его жизни распалась. Жизнь была такой богатой, но такой скоротечной: вот что меня печалило.

Но хандрить из-за этого хлама — не значит набивать мешки с песком. Я закрыл шкаф, переоделся в футболку и шорты, намазался свежим кремом от загара и средством от насекомых и направился вниз по лестнице. Веранда с качелями все еще была цела, хотя ей не помешал бы небольшой ремонт. Я прошел через задний двор, где все еще играли дети Джона. Раньше там был газон; теперь это была просто бетонная плита. Дети одарили меня вежливыми счастливыми улыбками, я помахал в ответ и пошел дальше с охапкой пустых мешков.

Старая гравийная дорожка, как и всегда, вела от задних ворот вниз, к побережью. Но прежде чем добраться до дюн, я обнаружил, что иду по дамбам, водопропускным трубам и дренажным канавам, а также по гниющим останкам множества мешков с песком. Я представил, как моя мать решительно, упрямо трудится здесь. Но все ее гидрологические системы вышли из строя, и когда я оглянулся назад, то увидел, что ряды мешков с песком отступают все дальше к дому. Вы не сможете осушить океан через пятисантиметровую водопропускную трубу.

Я прошел через дюны и вышел на берег. Здесь все еще было что-то вроде пляжа, но он резко уходил в сторону, вскоре исчезая под неспокойным морем. Эрозия здесь была безжалостной. Даже дюны, казалось, были съедены. Тут и там я видел участки более серого ила, похожие на участки морского дна, а вовсе не на пляж. Берег был усеян плавником и разбросанными кусочками пластикового мусора, и я проходил мимо огромных рифов из мертвых водорослей, вырванных штормами и выброшенных на берег. Эти рифы были источником того соленого запаха разложения, который я уловил ранее. Повсюду кишели насекомые, не только москиты, но и крошечные ублюдки, которые набрасывались на мою обнаженную плоть. Насекомые, великие победители лет вымирания.

Море выглядело прекрасным, как всегда, даже если из-за бесконечных штормов оно было не таким синим, как раньше. Трудно было поверить, что море причинило столько вреда.

Я нашел дюну, которая сопротивлялась разрушительному воздействию времени с помощью какой-то прочно скрученной травы. Под ее укрытием песок был чистым и даже относительно сухим. Я присел на корточки и начал набирать его в свои мешки. К этому времени день уже клонился к вечеру. Я смотрел на солнце, которое клонилось к юго-западу, справа от меня.

Именно тогда я увидел ее.

Я просто заметил что-то краем глаза, небольшое движение, которое отвлекло меня. Я подумал, что это, возможно, редкая морская птица, или, может быть, это просто солнечные блики на плещущейся воде. Я встал, чтобы лучше видеть. Это была женщина. Она была далеко на пляже, и свет, отражавшийся от моря позади нее, был