Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин

— Дело серьезное — это вы про ограбление магазина «Спорттоваров»? — спросил я.

Паровоз напрягся. Он вспомнил, что недавно утверждал, что на квартире они просто собрались музыку послушать и культурно отдохнуть, а тут размяк, да вывалил все без малейшего нажима.

Все-таки насколько отсталый этот мир по сравнению с моим родным. Разве стали бы мы разговоры разговаривать с преступником. Подключили бы к его голове последнюю модель мозгоклюя и вывернули бы все его мысли наружу. Вскрыли бы его сознание, как консервную банку. Да, процесс болезненный для пациента и травмирующий. Не всякая особь сохранит рассудок после того, как с ним поработал мозгоклюй на максималках. Но ведь на то они и преступники, чтобы с ними не церемониться. Конечно, если преступление классифицируется как легкое, то и мозгоклюя включают на щадящий режим. Мы же не звери какие-то, мозги единожды оступившемуся прожаривать.

Другое дело новая реальность. Здесь для работы с преступником нужно быть хорошим психологом, чтобы найти к каждому индивидуальный подход. Влезть к нему в душу, разговорить, да еще сделать так, чтобы он не ушел обиженным. Преступник, хоть и преступник, но все же человек. Я, конечно, не говорю об убийцах, насильниках и прочих маньяках. С ними разговор должен быть короткий. В моем мире их подключали к мозгоклюю, настроенному на режим стирания. И постепенно убирали все приятные, хорошие воспоминания, оставляя только ужасы и страхи, которые пытали человека. Так преступник постепенно погружался в свой собственный ад, из которого выход был только один — смерть. Но мы его не убивали, а ссылали на каторжные планеты-спутники, где они, корчась от страха, доживали свои жизни в тяжелом труде и вечной боли.

Правда в этом мире я еще не встречался с такими существами, как маньяки и прочие нечеловеческие извращенцы. И даже не догадывался, что скоро меня включат в специальную следственную группу по поимке серийного убийцы по прозвищу Садовник. Но это было все впереди.

Сейчас же передо мной сидел человек, которого мне очень нужно было разговорить. Только вот специальных знаний и умений у меня к этому не было. Понятное дело, что после вооруженного сопротивления и тех улик, что мы нашли в квартире преступников, отпираться бессмысленно. На срок они себе уже заработали. Но мне нужно было получить имя подельника, того кто открыл им двери в магазин, предварительно отключив сигнализацию. И вот тут нужно действовать аккуратно. Паровоз не дурак, понимает, что информация дорого стоит. Попробует выторговать себе послабление режима.

— Гражданин начальник, а мне чистосердечное зачтется?

— После того сопротивления, что вы оказали? — спросил я.

Паровоз смутился и поник.

— Посмотрим, что можно сделать. В любом случае суд учтет, что вы добровольно и открыто сотрудничали с следствием.

— Хорошо. Записывайте. Худой сказал, что у него есть хороший человек, у которого есть доступ к магазинам, где можно взять хороший навар. Мы поехали в Ленинград, где Худой меня познакомил с этим человеком. Вместе мы разработали план.

Паровоз детально рассказал о том, как готовился план кражи в магазине «Спорттовары», а также еще в трех магазинах этой сети, которые находились в других районах города. Он детально поведал, как прошли кражи, где, когда, во сколько, сколько было украдено товаров и денег, куда планировалось сбыть товары и по каким ценам, кому какие доли причитались. Схема получалась интересная, а главное я теперь знал имя мозгового центра этой операции. Он фигурировал в деле о краже из магазина, проходил как один из сотрудников, дважды его вызывали на допрос и его показания были также подшиты в дело. А еще он являлся правой рукой директора магазина и знал все особенности работы магазина изнутри. Ему не составило труда спланировать ограбление и помочь в нем. Но схему обкатывали подельники на двух других магазинах. Мозг сначала не хотел рисковать своим положением, но потом жажда наживы обуяла его, и он дал добро.

Допрос Худого не принес ничего нового, лишь только подтвердил показания Паровоза. Худой добавил, что познакомился с Мозгом несколько лет назад в одном из ленинградских катранов, где любил играть в карты, прицениваясь к потенциальным клиентам. Там они сошлись в неравном карточном поединке, где Мозг полностью обчистил Худого. Потом они разговорились и дело пошло. Худой не вдавался в подробности, но у меня сложилось впечатление, что до этой серии краж Худой без Паровоза совершил по наводке Мозга еще несколько. Но эта информация мне была не доступна, а Худой не спешил себя закладывать. Так что подозрения к делу не подошьешь.

После допросов я направился на доклад к Старику. Он внимательно меня выслушал. Похвалил за рвение:

— Не узнаю вас, товарищ Ламанов. Такая поразительная продуктивность. Закрыли дело за неделю. Для вас это рекорд. Поздравляю. Мозга вашего же надо брать незамедлительно. Сейчас я выпишу вам постановление.

Тем же вечером на квартире мы взяли Мозга всей криминальной схемы — Мозгового Илью Федоровича, члена партии с шестьдесят девятого года, заслуженного работника торговли.

В операции по задержанию участвовал я, Киндеев и Саулов. Мозгового увезли в отдел. Саулов остался в квартире арестованного проводить обыск под плач его жены и испуганные всхлипы двух малолетних дочерей. По окончании обыска Саулов мог отправиться домой на заслуженный отдых.

Я же собирался поехать домой прямо сейчас. Киндеев попросил его довезти до дома. Я не стал отказывать. Мне не сложно, да к тому же не стоит злить этого мерзавца, а то обидится, мстить начнет. Как же я не просчитал его? Как же допустил такую глупую ошибку, сев с ним в одну машину без свидетелей?

Похоже два задержания подряд меня просто расслабили. В то время, как Киндеев готовился нанести решительный удар.

Глава 19

— Сиди тихо и не рыпайся. Веди машину, куда я тебе скажу. И смотри без фокусов. А то я тебя свинцом так нашпигую, что мама родная не узнает, — неожиданно прошипел Киндеев, и я почувствовал, как в правый бок мне уперся ствол пистолета.

— Ты в своем уме, Федя? Ты чего творишь? — спросил я.

У меня не было испуга. Я столько раз ходил под пули и излучения, столько раз танцевал на краю смерти, что просто привык к этому чувству опасности. Глупо, конечно, погибать вот так, тем более, когда только начал осваиваться в новом мире. Когда только начало