Небесный всадник - Кирико Кири

Короче, девушки были правы — не услышать эту херь было невозможно.

Я потянулся, медленно встал… и замер.

Так, стоп, а готовым когда надо быть? Ну типа я уже к звону должен быть готов или это только побудка?

Так как в первый же официальный день опозориться перед всеми не хотелось, я просто, сука, на скорости света собрался, промыл глаза, выскочил… и оказался единственным в коридоре.

Так, это все уже в столовой или ещё не встали?

Пошёл в столовую и… нет, судя по всему, никто ещё не встал. Служанки только-только расставляли посуду и готовились принять девушек. Завидев меня, они на мгновение как-то испуганно встали, после чего спешно поклонились. И пока другие второпях начали расставлять посуду, одна подошла сразу ко мне.

— Доброе утро, господин. Я прошу извинить нас, мы не успели к вашему приходу, мне очень жаль, — такой очень тихий и мягкий голос, что слушать приятно. Ещё и поклонилась так низко, что мне как-то даже неловко стало.

— Да не, я… рано встал, видимо. А когда у вас тут завтрак начинается?

— Двадцать минут после колокола, господин. Но мы сейчас всё подадим, присаживайтесь.

— А здесь по местам или как?

— Обычно госпожи занимают любое место, кроме того, что во главе стола. Там сидит хранительница шпиля.

— Ага, понял, спасибо.

Ну и отлично.

Я сел на первое же попавшееся место, и ко мне тут же подскочили сразу двое: одна положила салфетку и быстро разложила посуду, другая поставила передо мной…

— А можно без каши? — попросил я, глядя на ту бурду, которую поставили передо мной. Ненавижу молочные каши.

— У нас есть хлеб с маслом, есть варенье, есть пирожные…

— У вас есть яйца?

— Да, господин, естественно, — кивнула девушка.

— Тогда четыре яйца, но так, чтобы желток был жидким.

— Жидким? — удивлённо уточнила она.

— Да. Белок затвердел, зажарился, а желток оставался жидким. Можно, пожалуйста? И ещё, колбаса есть? Тоже пожарьте, пожалуйста.

— А выпить?

— Чай или сок, что-нибудь в этом духе.

— Слушаюсь, — и быстро ушла.

Пока я сидел, служанки не стеснялись меня разглядывать. Нет, прямо открыто они не смотрели, но, едва выходя, как им казалось, из поля зрения, тут же откровенно начинали пялиться. Теперь я понимаю, как чувствуют себя девчонки с большой грудью, которых откровенно разглядывают. Да, ничего приятного…

— Почему ты здесь?

О, узнаю этот холодный голос.

Я обернулся.

Да, Каталина. Доспехов на ней не было, но было что-то типа камзола или чего-то в этом духе.

— Доброе утро. Да я звон услышал, но чёт как-то мне никто не объяснил, сразу надо вскакивать или можно попозже. Ну и я, фигли, решил, что лучше раньше, чем позже.

— Отлично. Сегодня ты идёшь со мной. Как закончишь, стучишься в мою комнату.

— Хорошо.

Она ушла, а мне принесли глазунью с жареной колбасой. К этому моменту начали собираться и другие всадницы. На завтрак пришли не все, но большая часть. Из всех со мной поздоровались лишь несколько: Флория, Лорейн и та говорливая Аэль. Остальные или вообще никак не отреагировали на меня, или дали понять, что хотели бы меня в принципе здесь не видеть.

А потом ко мне подсела Аэль, и началось…

— Доброе утро. Кстати, а ты уже бывал в нашем бассейне? Ну, тот, что в конце коридора. Тебе надо туда обязательно сходить…

И понеслось…

О боже ты мой, как тебя прорывает. Откуда у тебя вообще темы для разговора черпаются? Типа есть такой прикол, что ты сидишь с незнакомым человеком и не знаешь, о чём говорить. То есть скажешь ему что-то, он «угу», и всё. Вот я говорю «угу», а ей хоть бы хны! Ей вообще плевать, слушаю я её или нет, главное, что можно что-то рассказать.

С другой стороны, она буквально отпугивала остальных, создавая своеобразный барьер от всяких стерв.

— А что ты ешь?

А вот это было внезапно. Я даже чуть-чуть вздрогнул, настолько неожиданно она сменила тему, заглянув мне в тарелку.

— Это? Это яйца.

— Я вижу, что яйца, но они же сырые, — поморщилась девушка. — Тебе служанки не дожарили, что ли, яйца? Они совсем сдурели, я сейчас…

— Стой, погоди, они такими и должны быть, — успел я остановить её до того, как она побежала разносить бедных девушек. Уже чуть-чуть узнав эту болтушку, я мог предположить, что она бы их словесно расстреляла у стены или вообще задушила. — Это называется… глазунья.

Перевести оказалось квестом, но я вроде справился.

— Что?

— Глазунья. Такое блюдо.

— Это недожаренные яйца, — сморщила она нос.

— И называется глазуньей.

— Выглядит… странно… — пробормотала она.

— Выглядит как еда для свиней. Впрочем, наверное, такое хрючево самое то для нашей новенькой всадницы, — усмехнулась кудрявая дура.

— Хрючево? — я с удивлением посмотрел на свою глазунью. — Блин, я не знал, ведь я не эксперт по хрючеву, поэтому всё может быть, хотя интересно, откуда у вас столько уверенности.

— Да насмотрелась уже, — хмыкнула та, решив позорно не сливаться, как в прошлый раз.

— Не буду спрашивать где и зачем, но доверюсь специалисту по хрючеву. Сразу виден опыт.

— Опыт возни с такими, как ты, — впёрлась она в меня глазами.

— Я могу спросить, почему аристократка, гордость нации, проводит время с такими, как я, да так долго, что стала экспертом по хрючеву?

— Рот бы закрыл, — это вмешалась другая девица. — Ты не со своими друзьями тут разговариваешь.

Я красноречиво посмотрел на другую девушку. Их всех можно было разделить на два типа: совсем молодые и повзрослее. Типа одним чуть ли не двадцать — двадцать два, а другим уже двадцать пять — двадцать семь.

— Да, я разговариваю не с умными и начитанными друзьями, а с девушками, которые так отчаянно пытаются выглядеть аристократками, но манеры у которых как у быдла.

— Ты ничего сейчас не перепутал? — эта явно не пыталась сдерживаться.

— Уже начинаю путаться. Не пойму, с кем разговариваю, с аристократками или нет.

Было мне мало двух — влезла третья.

— Просто заткнись.

А вот эту я помнил. Сложно не запомнить Татьяну, единственную с именем, которую я здесь знал. Не думал, что она окажется тоже сукой.

— Сама заткнись.

И повисла тишина. Все взгляды были прикованы к нам двоим. И, к моему глубочайшему сожалению, здесь не было ни Серафины, ни Каталины, ни той женщины, что хорошо ко мне отнеслась. Другими словами, защищать меня было некому, и я сам по себе. Ну что ж…

Я знал со школы только одно: ты