"Фантастика 2026-55". Компиляция. Книги 1-26 - Александра Шервинская

я не могу оставить её в монастыре, она там просто пропадёт или станет монахиней. Дочь Каспера Даргеро – монахиня в захудалом монастыре?! Никогда! Она рождена вне брака, но я могу её удочерить, и никто слова мне не посмеет сказать. Моя девочка будет блистать! Она станет… Бесшумный… да она же может со временем стать… Тихо. Об этом лучше не говорить даже про себя.

Теперь всё так же равнодушно сложить бесценные листки, спрятать потом понадёжнее, и, потянувшись, пойти в лабораторию: там никто меня не увидит. И подумать, как объяснить Максимилиану своё странное, мягко говоря, желание посетить захудалый ирманский женский монастырь.

Серые мрачные стены монастыря были такими же унылыми, как и вся Ирма – маленькая провинция на самой границе с северными горами, в которых никто не селился уже много десятилетий: тех самых пор, как небольшой имперский гарнизон сровняли с землёй племена горных свайнов – диких существ, напоминающих одновременно сгорбленного человека и медведя. Их, конечно, потом истребили, дабы продемонстрировать мощь и величие империи, но гарнизон решили не восстанавливать. И это легко объяснимо – невелико удовольствие жить в никому не нужных мёрзлых землях, где зима длится больше полугода, а лето напоминает осень с её постоянным дождями и сырыми ветрами.

Именно здесь расположился небольшой монастырь, известный в империи тем, что сюда отправляли провинившихся девиц из приличных семей. Настоятельница, матушка Неллина, была женщиной честной, суровой и неподкупной, что уже само по себе странно для лица, облечённого хоть какой-то властью. Но зато можно было быть уверенным на все сто процентов, что девушка, попавшая в обитель, будет исполнять свои обязанности наравне со всеми, будь она хоть дочерью захудалого барона, хоть принцессой крови. Не пожалел Иоганн фон Рествуд дочь, видимо, не на шутку рассердился.

Я смотрел на серые стены и вспоминал, как пытался объяснить Максимилиану, зачем мне вдруг приспичило тащиться в такую даль, да ещё и так срочно. Впрочем, среди немногочисленных достоинств императора было определённое уважение к чужим секретам, так как и своих у него было – хоть в гномий банк под проценты клади.

Поэтому друг-император хмыкнул, уточнил, надолго ли я уезжаю, и дал добро, потребовав потом рассказать, что и как. Я не стал спорить, так как часть информации в любом случае придётся выдать, ибо объяснить появление у меня достаточно взрослой дочери внезапно вспыхнувшим человеколюбием я вряд ли смогу.

Я подошёл к кованым воротам и вежливо постучал, после чего несколько минут честно ждал, что мне откроют. Не дождавшись никакой реакции, я толкнул ворота, и они послушно открылись без малейшего скрипа. Сначала я удивился, что столь непростое место стоит практически открытым, а потом огляделся и понял, что это разумно: куда тут бежать-то? В горы? Даже не смешно: шанс выжить в северных горах равен нулю даже для опытного воина. В империю? Ну так здесь до ближайшего населённого пункта несколько дней конного пути. Я, правда, добирался порталами, но лишь до последнего города, где возможно было его открыть. Дальше из-за близости гор магия не действовала или действовала, но крайне нестабильно. По сей причине добираться до монастыря пришлось верхом целых четыре дня, останавливаясь только на обед и ночёвку.

Шагнув в распахнувшиеся ворота, я сделал несколько шагов и очутился в чисто выметенном пустом дворе, в центре которого с удивлением увидел ухоженную клумбу с великолепными цветами. Цветы? В Ирме? Серьёзно?

Пока я ошарашенно таращился на клумбу, боковая дверь скрипнула, и во двор вышла молоденькая монахиня в характерном именно для этого монастыря сине-сером одеянии. Подойдя ко мне, она слегка поклонилась с удивительным достоинством и вопросительно взглянула на меня глубокими серыми глазами. Я сначала не понял, почему этот взгляд заставил меня удивлённо вскинуть брови, и лишь позже пришло понимание: это был взгляд спокойного человека, принявшего свою судьбу, чуждого метаний и страстей. Безмятежные ровные серые озёра, поверхность которых не позволено взволновать ничему.

Я поклонился в ответ и проговорил, чувствуя себя мальчишкой перед этой юной женщиной:

– Приветствую тебя, сестра. Я магистр Каспер Даргеро, и я хотел бы поговорить с настоятельницей, матушкой Неллиной. Это возможно?

Молча кивнув, девушка повернулась и пошла к дверям, сделав приглашающий жест. Я повиновался и с некоторым трепетом шагнул через порог в обитель. Что я ожидал увидеть? Наверное, мрачные казематы, толстые двери, возможно, даже с решётками, серые и черные тона…

Поэтому сказать, что я был потрясён – это не сказать ничего. Я вслед за своей провожатой вошёл в большой светлый холл, из которого с обеих сторон вверх шли две лестницы, сделанные из светлого дерева и украшенные перилами с искусной резьбой. Девушка в уже знакомом сине-сером платье натирала их воском или чем-то похожим. На её лице было то же выражение умиротворения и спокойствия, как и у первой встреченной мной монахини. Заметив вошедших, она прервала свою работу и вежливо поклонилась, приветствуя незнакомца, то есть меня.

– Очень хорошо, сестра Лотта, – мягко проговорила встретившая меня монахиня, – ты достойно справляешься.

Девушка, к моему удивлению, не обрадовалась, не выказала никаких эмоций, а лишь благодарно склонила голову. Как только мы прошли, она снова занялась своим делом, словно нас и не было. Но я мельком успел заметить, что запястья девушки пересекают два шрама: такие бывают у тех, кто пытался покончить с собой, вскрыв себе кровеносные жилы. Значит, в прошлом этой скромницы бушевали нешуточные страсти.

Монахиня провела меня по светлому коридору, стены которого были выкрашены спокойной светлой краской и украшены великолепными акварельными пейзажами. Возле одного из них я остановился, заворожённый его удивительной соразмерностью и гармоничностью: над лесной поляной кружились разноцветные бабочки, а на берегу прозрачного ручья склонил к воде гордую голову, увенчанную рогами, крупный лось. Мастерство неведомого художника было столь велико, что казалось, будто зверь сейчас шагнёт прямо к зрителю, а бабочки вылетят из рамы и присядут на соседний подоконник.

Заметив моё потрясение, монахиня, сопровождающая меня, остановилась и доброжелательно пояснила:

– У одной из сестёр здесь, в обители, проснулся талант к живописи, и она старается его развивать.

– Кем она была раньше? – не удержался от вопроса я и смутился, увидев насмешливый, но понимающий взгляд. – Простите, я не должен был спрашивать.

Пройдя немного дальше о коридору, мы остановились у двери, украшенной скромным плетёным букетом из сухих цветов в форме венка. Букет был небольшим, но составленным с удивительным искусством и чувством стиля – не каждый придворный мастер справился бы лучше. Монахиня постучалась, и из-за двери раздался спокойный голос:

– Входите с