Большой игрок 1 - Эрли Моури

Я вспомнил все, или почти все! Этот мудак Рублев, поскольку уже не мог обратиться к графу Старовойтову, взял заем в банке Шульманов! Да, да, точно! Я… То есть не совсем я в тот день посетил два банка и денежное общество Самойловых. И все ему отказали, только в «Золотых Воротах» нехотя дали 7 500 рублей под залог «Богатея»! Брал заем на месяц! Это пи*дец! Полный пи*дец! И отдавать эти деньги мне требуется не позднее 7-го июня! В те дни этот мудак Рублев совсем слетел с катушек и уже подумывал о суициде, решив, что жизнь его окончательно идет под откос.

— Чего такой мрачный. Из-за денег? Ирландец, не надо так расстраиваться. Придумаем что-нибудь… Только расскажи, зачем тебе столько и что ты успел сделать с тем займом, — баронесса накрыла сковороду крышкой и вытерла руки полотенцем.

— Ань, прости, я, наверное, поеду. Дела как бы хреновые, их надо разруливать, а не лакомиться клопсиками. В общем, прости… — я привстал с табурета и добавил для большей ясности: — Ты знаешь, что такое писец? Это такой белый пушистый зверек. Именно так называют в моем мире состояние дел, которое я сейчас имею, — нет, я не проговорился, когда произнес «в моем мире». Просто мне стало не столь важно поймет ли она меня или не поймет.

— В твоем мире… Верно, у каждого у нас свой мир. В моем мире тоже не все гладко, — отозвалась она, снимая сковороду с плиты, а я подумал, быть может хорошо, что Ольховская не приняла мои слова буквально. — Но сейчас ты никуда не поедешь! — продолжила она, зазвенев посудой и выставляя на стол тарелки. — Если ты ко мне пришел, то я постараюсь помочь. Сиди, ешь клопсика и рассказывай, что у тебя произошло. Только все и честно! Без вранья!

— Если все, то это долго, ваша милость, — я на миг вспомнил о ее титуле.

— Эй, не смотри так на мои ноги! Я пока такого тебе не позволяла! — с напускной строгостью сказала Анна.

Да я в общем-то и не смотрел. Не закрывать же мне глаза, когда пани-экстравагантность стоит в двух шахах, и у меня перед носом ее великолепные, длинные… голые, бл*ть, ноги! У Ольги хуже были, честное слово! Ладно, не до них сейчас, конечно. Но я все равно их вижу, и с этим хрен что поделаешь.

— Ань, давай ты не будешь сейчас давить на меня по таким мелочам? Ну, ноги и ноги. По своим проблемам попытаюсь обрисовать кратко, пока пробую твои кулинарные шедевры, — решился я, понимая, что полчаса задержки у баронессы вряд ли существенно поменяют состояние моих дел — перехватить быстро три тысячи я уже не смогу нигде, и самое разумное сейчас не суетиться, а спокойно рассмотреть все варианты, которые мне предлагает судьба.

Поглощая стряпню варшавянки, кстати, вкусную, попивая кофе, я рассказал все, что касалось моей аферы с мылом и кратко о моих финансовых проблемах. Разумеется, умолчал о прошлом мудачестве Рублева с займом у графа Старовойтова — это пятно из прошлого выглядело слишком темным.

— Я так не люблю эти денежные вопросы! — простонала Ольховская, после недолгого молчания. — Это мелко и низко… — она махнула рукой на мои было зачавшиеся возражения. — Нет, я все понимаю. Понимаю, что у меня в кошельке всего сто тридцать рублей. А мне скоро платить за квартиру. И понимаю, что из-за Тихомирова я вообще могу остаться без денег, но все это дерьмо! — последнее слово Аня процедила сквозь зубы и потянулась к пачке сигарет. — Сделаем так… — она щелкнула зажигалкой, не спеша прикурить. — Поедем к галерее Гинзбурга. Там на продаже несколько моих картин, может что-то продалось. Кое-что возьму с собой, Лазарь это точно купит — он хотел, но я тогда не уступила ему «Сгорающую вечность» и «Тяжесть» — не смогла с ними расстаться. Посмотрю, что еще можно добавить. Вставай, чего сидишь! Опять пялишься на мои ноги!

Ольховская поднесла огонек к кончику сигареты, не сводя с меня лукавого взгляда. И неожиданно спросила:

— Хочешь меня, пан ирландец?

Я чуть кофе не поперхнулся, даже по подбородку потекло. Она рассмеялась, прикрыла краем белой юбки бедра и трусики, слишком рельефно обтягивающие ее естество. Кажется, от меня требовался какой-то ответ, такой, чтобы не слишком соврать и сказал:

— Так твоя же Сехмет не разрешает. Там в тарелке куриная лапка лежала, это для богини или у тебя есть кошка?

— Я сама себе кошка. А лапка, конечно, для богини — она стережет мой покой, иначе совсем бы сошла тут с ума. Ты вставай. Спешил же.

Я допил кофе в несколько глотков, обтер губы салфеткой и встал. Ольховская по-прежнему сидела на табурете возле окна и пускала дым с легким цветочными ароматом. Странная она, какого хрена было меня дергать? Наконец Анна встала, сосредоточено о чем-то думая, сделала еще одну затяжку. Прежде мне не нравились курящие женщины, и могло стать так, что Аня станет первой такой, кто мне нравится.

— За мной! — повелела баронесса и вышла со столовой, задев меня бедром по пути.

— Ну-ка сними эту картину! — попросила она, остановившись у простенка правее камина и указав на рисунок в простенькой деревянной рамке.

Кое-как я дотянулся до рисунка, встав на цыпочки, еще движение вверх и рамка с полотном оказалась в моих руках.

— Скажи, что это… бардзо пиенкне! — потребовала она.

— Пардссо пииекне, — повторил с относительной точностью ее польский щебет. — Что это значит?

— Не важно, — баронесса расхохоталась. — Значит, что перед тобой одна из моих лучших работ, Я назвала ее «Сгорающая вечность». Догадываешься почему?

— Пожалуй нет, — я провел пальцем по холсту, покрытому мрачноватыми слоями краски. — Версии есть, но вряд ли угадаю.

— Все просто. И гениально, пан Ап-пельсин! Это, — она направила мой палец. — Фаллос, или, по-вашему, член. Да, да, он здесь похож на свечу, но пусть твои глаза не обманывают тебя — это фаллос. Горение свечи не вечно. Скоро все фаллические излияния станут потеками воска, бессмысленно растекутся по столу. Сам он превратиться в ничтожный огарок. Член не вечен, как и горящая свеча. Ясно? Вечна лишь направляющая его душа. Теперь понимаешь всю глубину и весь трагизм жизни? — ее холодные глаза пристально смотрели на меня. — Ни черта ты не понимаешь!

— Отчего же? Очень неожиданные мысли. Громоздкие, то есть глубокие. В этом что-то есть, — я постарался не улыбнуться.

— Что-то⁈ О, Сехмет! Владычица Пустыни! Откуси ирландцу дурную голову! Что-то! — она сердито фыркнула и метнула окурок