Большой игрок 1 - Эрли Моури

Я спрыгнул на брусчатку и протянул баронессе руку.

— Я сама, Рублев! Пора бы привыкнуть: я умею все делать сама! — Ольховская спустилась, держась за поручень, и сказала Сбруеву. — Ильич, приглядите за моей сумкой. Имейте в виду, в ней очень ценные полотна, а район здесь недобрый. Могут и за бутылку пива убить.

— Та не, знаю я Обнинку, — отмахнулся извозчик.

— Я про это самое место: к Ко́зе часто захаживает всякое быдло, — пояснила баронесса, имея в виду алхимическую лавку своего приятеля.

Мы подошли к дверям алхимического заведения. Из открытого окна тянуло тяжким букетом неведомых запахов: тут тебе и травы, и как бы бензином, и чем-то горелым. А когда я открыл дверь, пропуская баронессу, то ароматы стали такими тугими, что я посочувствовал длинноволосому старичку, стоявшему за прилавком. В полумраке, янтарном из-за золотистых штор, множество склянок на полках казались явлением этаким волшебным. Жидкость в некоторых пузырьках светилась, или мне так померещилось. Фэнтези, бля! Не хватало только остроухого эльфа для полноты натюрморта.

— Дзень добры, Вальшевич, — приветствовала Анна человека за прилавком. — Казимир там? — она указала ноготком на дверь справа.

— Ох, пани баронесса, ваша милость! Давно вы нас не радовали! С вами сразу так светло! — залепетал старичок.

— Малевич там? — повторила вопрос Анна.

— Во дворе или в лаборатории, ваша прелестная милость, — отозвался старик и перевел недовольный взгляд на меня.

— Мы так пройдем, — Ольховская махнула рукой и направилась к средней двери.

Мы прошли коридором, длинным, захламленным, так что пришлось протискиваться между ящиков и картонных коробок.

Наконец выбрались из полумрака на дневной свет. Открылся небольшой замусоренный двор примерно метров 15–20 в длину, с трех сторон ограниченный каменными стенами соседних домов, а с четвертой постройкой вроде добротного деревянного сарая с приоткрытыми воротами. Возле них живо болтали о чем-то двое парней, искрясь от эмоций и густо сыпля матом. Тот, что повыше, в удлиненной кожаной безрукавке, мне показался пьяным или торченым. Увидев нас, он примолк, вдруг сделал шаг вперед и произнес:

— Кошка! Явилась, ее величество, бля! Уж никак у тебя совесть проснулась? Или дошло, что без меня здесь никак⁈

— Успокойся, Казимир! Я ненадолго. Мне нужна только маленькая помощь. Даже не мне, а моему другу ирландцу. И я не останусь в долгу, — Ольховская щелкнула замком маленькой сумочки, где хранила сигареты. — Представь себе, я отдам свой рецепт апориса! Тот самый, что ты выпрашивал!

— Как интересно! И что желает беглая баронесса? — на его лицо, неприятное, серое, наползла такая же неприятная улыбка.

Я хотел сказать Анне: «Идем отсюда! У этих людей не надо ничего просить!». Однако Ольховская все-же попросила:

— Займи три тысячи рублей. Просто три тысячи. Отдам через пару недель. Рецепт моего аполиса я тебе подарю. Отдам прямо сейчас.

Малевич переглянулся с приятелем и сказал тому негромко, но я расслышал:

— Как тебе такое, Рэст? Эта шлюха совсем еб*улась!

— Она, наверное, краску жрет и кисточками загрызает! — вскинув голову, Рэст задрожал от хохота.

— Эй, ты что сейчас сказал!.. — начал было я, выступая вперед и чувствуя, как от их слов в моих венах резкими толчками просыпается адреналин.

— Ты, курва, и без того деньги мне должна! — бросил он Ольховской. — Знаешь, что такое упущенная выгода? Так вот я очень пострадал, из-за тебя! Ты нас кинула, не доделав обещанное!

Тут же он зло зыркнул на меня, и рука его потянулась к ремню, прикрытому слева жилетом.

— Ублюдок, извинись перед дамой! Иначе сейчас зубами плеваться будешь, — я сделал еще несколько шагов, чтобы, прикрывая баронессу, одновременно стать между ее знакомыми.

Очень похоже, ситуация поворачивалась вовсе не так, как на то рассчитывала Ольховская. Не знаю, каковы эти плохиши в драке, но я был уверен, что они оба сейчас очень пожалеют о сказанном в адрес моей подруги. Вот только их двое или там, за приоткрытой створкой в сарай есть кто-то еще?

— Ты не понял кто перед тобой⁈ — физиономия Казимира заострилась, в руке сверкнуло лезвие карда или клинка очень похожего на персидский кинжал.

— Понял! Конченый ублюдок, который сейчас отгребет, — я сделал еще шаг, от меня не ускользнуло, что правая рука Рэста что-то извлекает из-под полы сюртука.

— Назад, Саша! — крикнула Ольховская. — Замнем! Уходим!

Я понимал, эти ребятки нас просто так не отпустят. «Замнем, уходим» — в таких случаях не работает. Уж сколько раз я бывал в похожих передрягах. Заминать надо было раньше, до того как слова не стали слишком острыми. Ведь оскорбления — тоже оружие. Еще какое! И если их кто-то пустил в ход, то шансы разойтись миром есть только через унижение или уничтожение. По крайней мере уничтожение условное.

Что Рэст тихонько достает пистолет, я догадался по характерному хвату его пальцев. Понял это на пару секунд раньше, чем оружие вынырнуло из-под его одежды.

Я не расслышал, что там буркнул Малевич, сделал резкий шаг вправо, одновременно проводя кросс левой. Да, она у меня слабее, но сейчас так было выгоднее, потому как персидский тесак поляка для меня куда менее опасен, чем пистолет. Пистолет, кстати, оказался револьвером с толстенным барабаном.

Ко́зя такой прыти от меня не ожидал. Крепко получив в ключицу, он отскочил метра на полтора, вспарывая воздух клинком. Не сомневаюсь, он бы не остановился, если бы потребовалось вспороть не воздух, а мой живот. В нашей неожиданной стычке все выходило по-серьезному.

На несколько мгновений поляка в расчет можно было не брать. Теперь все мое внимание перелетело к Рэсту. Он уже вскинул пушку, лязгнул курком и даже успел нажать на спуск. Басовито грянул выстрел, вскрикнула Ольховская. Я знал, что он в нее не попал, потому как пальнул от неожиданности в сторону ящиков. Пуля выбила фонтанчик штукатурки из стены.

Еще шаг вправо, моя опорная нога как-то невовремя поймала обломок кирпича. Я на миг потерял равновесие, быстро восстановил его. И еще стремительный шаг вперед. Не выпуская из вида Малевича, провел резкий мидл-кик. В корпус Рэста я не целил — лишь спешил его обезоружить.

Моя левая стопа хлестко встретилась с запястьем его правой руки. Удар вышел смачный — револьвер подбросило верх, он полетел куда-тол вправо стукнул о кирпичи. Почти тут же, я почувствовал движение сзади. Резко повернулся и чуть не снес Ольховскую. На миг наши глаза встретились: мои, темные, удивленные, и ее, светлые, полные электрической решимости.

От художницы я перевел взгляд на наших недругов.

— Ну, что замнем? Или зубы вам