Большой игрок 1 - Эрли Моури

обочиной, круто сходящей в канаву. Когда я вернулся взглядом к летящему навстречу домкану, мне показалось, что и водитель, и его пассажиры — их было четверо — только сейчас доперли, кто сближается с ними во встречной повозке.

— Аня, дай револьвер! — потребовал я.

— Нет! — с раздражением отозвалась баронесса.

— Дай! — настоял я.

— Нет! Спьердалай! — отрезала Ольховская и встала, держась левой за край повозки, которую дико шатало.

Я побоялся, что баронесса не устоит — вылетит из экипажа на первой же серьезной ухабине. Схватил ее юбку, наматывая на кулак синий батист, который при слишком резком движении вполне мог остаться в моей руке лишь в виде обрывка синего жаккарда. Полячка неразборчиво прошипела что-то злое. В домкане Малевича засуетились, кто-то на заднем сидении поднял штуковину, похожую на дробовик. Сам Казимир, насколько я успел разглядеть, сидел с перевязанной головой рядом с водителем.

Дистанция между нами стремительно сокращалась. Еще миг…

И раздался выстрел. Револьвер дернулся в руке баронессы. В нос ударила серная вонь пороховых газов. От грохота «Макса» Сбруев подпрыгнул на месте, а лошади заржали и понесли прямо на роскошный «Калифф Калс». Кажется, с дробовика тоже пальнули. Ольховская выстелила еще раз и еще. Ильич орал на лошадей, пытался пустить их правее, но Машка с Тарасом, оглашая округу диким ржанием, несли на машину Малевича.

Я видел парень, тот, который держал дробовик или короткое ружье, резко отшатнулся. Возможно, пуля Ольховской попала в него, но вряд ли. Скорее всего, дружка Малевича столь резко дернуло от страха. Страха лошадей, несущихся прямо на домкан. Да, железная машина не в пример крепче деревяной повозки, однако в грозящем столкновении лошадиные ноги вполне могли потоптаться по пассажирам кабриолета. Если бы наша повозка летела еще миг по прежней траектории, то столкновение стало бы неминуемым. Но нет, мы разминулись, чиркнув краем повозки по боку «Калифф Калса». Проскочили! И понеслись дальше!

— Иисус Спаситель! Перун яко на Небеси! Слава Вам! Слава! — воскликнул Сбруев, едва удерживая вожжи и с отчаянным чувством ударяя себя в грудь.

— Нормально, все Ильич! Почти так и задумывалось! — попытался я его успокоить.

— Какой же ты лжец! — прошипела Ольховская, наклонившись ко мне. Ее бледно голубые глаза торжествовали.

— Теперь, Ильич, нам бы юркнуть в какой-нибудь фабричный двор или через эти, цеха Гавриловых — тебе виднее как лучше, — сказал я, вставая, чтобы проверить, где домкан Малевича.

Кажется, он остановился. В пыли, поднятой нашей повозкой, мало что можно разглядеть. Хотя… Да, их домкан остановился, съехав на обочину. Возле него стал еще какой-то экипаж. Будем честны: нам повезло. Божественно повезло!

Если сейчас «Калифф Калс», выждав, пока проедут собравшиеся за нами повозки, поспешит за нами, то вряд ли удача снова улыбнется нам с прежней ласковой откровенностью.

Из Обнинского уходили мы через лесопилку какой-то старой ухабистой дорогой. Там повозку здорово потрясло. Сбруев дважды останавливался, проверял колеса, ругался, постукивал ремонтным инструментом.

— Ильич, ты не расстраивайся и не ворчи, — сказал я, спрыгнув с повозки на очередной остановке. — Оплачу все с полна. Двадцать рублей за сегодняшние проблемы устроит?

— Дык, барин, я не про вас тут ругаюсь! Иисус спаси, о вас дурно думать. Я про тех извергов, что нас чуть не убили. У них же ружье было! Целый обрез! И стреляли даже! Хорошо хоть пули госпожи Анны летают порасторопнее, — он убрал молоток в деревянный ящик и поднял кепку. Потом повернулся к Ольховской: — Ваша милость, цигарку вашу позволите докурить, как вам она не нужна станет?

— Вам, повелитель стремительных скакунов, не жалко целую, — Ольховская выпустила струйку дыма и открыла сумочку.

— Ты чего это, Тимофей… — у меня снова возникло искушение назвать его Тимохой, — вроде как не курил. Вредное это дело. Лучше малость выпить.

— Так вот я ж поэтому. Выпить тоже надо после таких скачек, — Сбруев с благодарностью принял длинную дамскую сигарету из пальчиков баронессы, прикурил, низко мотнув головой в знак благодарности. Затем из ящика, что таился за сидениями, достал початую бутылку полугара и примятую оловянную кружку. — Видите ли, к стрельбе непривычен ни я, ни Машка с Тарасом. Душевная травма у нас, поэтому сама Дева Мария позволяет сейчас подлечиться. Будете по глоточку? — предложил он.

Художница скептически глянула на бутылку и покачала головой.

— Нет, Ильич, ты это сам. У меня впереди много трезвых дел. И давай поскорее, — попросил я.

— В общем, так… Едем к Савойскому, — решила Анна, щелчком отбросив окурок и повернувшись к видневшейся за деревьями лесопилке.

— Почему так? Ты же хотела в галерею, картины продать, — напомнил я.

— К Гинзбургу тоже заедем, но позже. Сначала в театр. Тихомиров должен быть до обеда на месте. У него займем денег. Три он не даст, но тысячу может, — пояснила она, покачивая ножкой, свисавшей с повозки.

— Моя леди, ты это серьезно? Ты же сказала, что твоей ноги в том заведении не будет. И обещала убить Тихомирова, — я бросил взгляд на револьвер, до сих пор лежавший на сидении.

— Убить я обещала его вчера. Подонок, испортил мои декорации! Вот же сволочь! Но сегодня он мои работы не портил, — заметила она и со вздохом добавила: — потому как их больше нет… В общем, Тихомиров сегодня еще не сделал мне ничего плохого и убивать его сегодня нет никаких причин. Поедем в театр!

* * *

— Курва! Вот же тварь! Подлая! — запрокинув голову, Малевич сидел, крепко вцепившись в руль — он снова занял водительское сидение.

Боль в разорванном ухе пульсировала сильнее несмотря на то, что рану ему залили эрсилом, и принял он полторы порции обезболивающей микстуры. Все-таки с приходим Репейника алхимия из их лаборатории стала выходит паршивого качества. В этом Казимир убедился сегодня на собственной шкуре. Нужно гнать взашей Репешка и искать кого-то толкового на его место. Но это все потом, сейчас самое главное разобраться с Кошкой! Дрянью-баронессой, от которой и раньше было столько проблем!

— Что там? — спросил он, не открывая плотно зажмуренных глаз.

— Жить будет, — отозвался Смерд. — Немного мышцу плеча порвало. Крови много, но…

— Я не про Мурзика спрашиваю! — с собачьей злостью прервал его Малевич. — Я про мой «Калифф»!

— Сейчас провода скручу. Не знаю, как будет, — отозвался Вацлав, возившийся под капотом домкана уже минут пять.

— Все, ушла эта кошачья пи*за! Теперь никак не догоним! — с горечью констатировал Малевич. — Сука! Сука! Сука! — он с силой ударил по приборной панели и подумал, что зря доверил руль Борецкому. Хрен бы с болью! Хрен бы с ухом!