Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

избежать. Сколько не дрючь наш офицерский корпус, сколько не просеивай его сквозь сито компетентности, все равно вылезет русский «авось». Итогом будут напрасные потери, ибо война мстит за любую упущенную мелочь, за каждую задержку — за мотание войск бесцельными маршами, остановку на разъезде состава с боеприпасами, вовремя недоставленное сено, застрявшую в грязи полевую кухню.

Милютин взял на себя неблагодарную задачу выпихнуть из столицы гвардейский корпус. Честь ему и хвала! На память то и дело приходил эпизод на очередных маневрах в Красном Селе, когда я, добиваясь слаженности и инициативы полков, начал постоянно менять задачу генералам и полковникам.

— Каждый год вот уже пятнадцать лет наступаю с северной стороны на Большие Рюмки*, — сердился начинавший службу не позднее венгерского похода командир измайловцев, — а теперь какой-то молокосос велит мне делать чёрт знает что!

* * *

* Большие Рюмки — реальное название села, как и фраза одного генерала на гвардейских маневрах примерно в 1900 году

Дедуля не пережил ближайшей аттестации, но сколько еще осталось в армии таких «мухоморов»? Как Милютин справится? Очень беспокоило встречное движение поездов — из Риги и Ревеля потянулся поток беженцев, русское население заволновалось из-за непонятного поведения немцев в прибалтийских губерниях, эшелоны тормозили штурмующие их гражданские, обвешанные баулами, шляпными коробками и клетками с канарейками.

— Это что такое⁈

Я высунул голову в приоткрытое вагонное окно, чтобы лучше рассмотреть открывшееся мне эпичное полотно. Какая жалость, что Верещагин не со мной — картина, достойная его кисти. На огромном пространстве колосящихся полей и поднявшихся в рост лугов двигалась настоящая орда — солдаты и бабы с ребятишками вперемежку. Мобилизованные! Но с семьями — жены тащили мужьям ружья, пацанва — снаряжение. И вся эта разномастная толпа двигалась, отдыхала, перекусывала, дымила самосадом, пиликала на гармошке, ругалась, плакала, сквернословила… При полном отсутствии офицеров!

— Какой корпус здесь мобилизуется? — обернулся я к Гродекову.

— 20-й. Ближайший городок — место дислокации штаба Старорусского полка.

— Виленский округ? — схватился я за голову. — Мой бывший округ?

— Полтора года назад сменился командующий корпусом. Похоже, назначение вышло не самым удачным.

— Навещу полковых командиров. Сильно тогда отстанем от графика?

Генерал-лейтенант уткнулся в свои талмуды, пошелестел страницами.

— Используем стоянку, чтобы заправить паровоз. Справимся.

В полковом расположении дым коромыслом. Не в том смысле, как в моем штабном вагоне, а в смысле веселья. Господа офицеры в одних рубашках по случаю жары изволили банкетировать. По всем правилам. Четыре перемены с заменой тарелок и столовых приборов с полковым вензелем, бокальчики в ряд, включая зеленый для рейнвейна, накрахмаленные салфетки.

— Ваше сиятельство! — офицеры вскочили, сшибая стулья, нисколько не смущенные, а обрадованные моим появлением.

— Пожалуйста, не беспокойтесь надевать сюртуки. Кто командир полка, начальник штаба, старшие офицеры?

Начал разбираться, снимать постепенно стружку, хотя все ясно с первого взгляда. Командир полка тюфяк и рохля, все мысли заняты вывозом офицерской столовой. Его «мозг», хорошо образованный, но измельчавший на штабной работе офицер Генерального штаба, болезненно обидчивый и колючий. Остальные офицеры еще хуже — кто ленивый эгоист, кто склочник, с кем служить не захочешь, кто уже так стар, что всеми мыслями в отставке и пенсии. Миндальничать с ними не было никакого желания — не справляешься с делом, потачки от меня не жди.

От всей этой неразберихи сердце кольнула игла тревоги — не поторопился ли я, не переоценил наши силы, не слишком ли уверовал в возможность победить? Но шифрованная телеграмма из Новогеоргиевской крепости принесла успокоение — усиленная бригада спецвася, выдвинутая тайно и заблаговременно, благополучно перешла русско-германскую границу, сбив вражеские заслоны. Генерал-майор Дукмасов рванул совсем не в том направлении, где ждали русских, не в Восточную Пруссию. Из польского выступа наша кавалерийская группа уходила на юго-запад.

* * *

Восточная Силезия, 30 мая 1888 года

2-й лейб-гусарский полк в составе пяти эскадронов двигался в плотных сомкнутых колоннах по шоссе к пылающему вдали Каттовицу. Сотни копыт выбивали пыль из щебенки, громко звякали стремена, всхрапывали и ржали лошади, над черными меховыми шапками-кольбаками на высоких пиках реяли многочисленные значки с белым черепом на черном фоне — «гусары черной смерти» шли на северо-восток, чтобы остановить орду русских и азиатов, посмевших бросить вызов Германской империи. Не просто остановить — вырезать под корень! Пусть они утратили знаменитые косички демонов Великого Фридриха, но дух предков никуда не исчез, гусар воспитывали в духе личной храбрости, бесстрашия на грани безумия и безжалостности. «Никакой пощады, не брать пленных! Пристрелю любого, в ком увижу жалость!» — об этих словах дедушки Блюхера лейб-гусарам постоянно напоминали их командиры.

— Как думаете, Гюнтер, — спросил задумчивого полкового адъютанта командир первого эскадрона, — чего нам ожидать? Казачьего рейда по типу донцов атамана Платоу?

— Боюсь, господин ротмистр, все несколько серьезнее. Вспомните действия Дикой дивизии в Сербии. Она оказалась способной на серьезные самостоятельные действия. А командовал ей ученик генерала Скобелева. Так что, полагаю, в задачу нашего противника входит по меньшей мере срыв мобилизации в Силезии.

— В таком случае русские совершили роковую ошибку. Сюда передислоцировали наши отборные кавалерийские части. Мы хотели напугать богемских и моравских инсургентов, а на десерт получили казаков. Нам они на один зубок.

Казалось, слова ротмистра да Богу в уши — на полк наткнулась полусотня странных всадников в защитного цвета гимнастерках. Она тут же развернулась и бросились наутек, черные гусары азартно кинулись преследовать. Одной чудовищной колонной, сойти с дороги, выделить отдельный эскадрон или развернуться в боевые порядки невозможно — шоссе ограждали дренажные канавы и заболоченная равнина с глубокими ямами от заброшенных угольных выработок. Вот в таком уязвимом порядке полк и влетел в огневой мешок — двенадцать пулеметов, расставленных на кинжальный огонь.

Гусары ударили в галоп, засверкали сабли, но выход из западни перекрыл шквал пуль. Падали лошади, всадники, знамена, катились горны и кольбаки с черепами, порядки смешались, полковой адъютант, нелепо взмахнув руками, упал с простреленной головой на шею своего жеребца, его собеседник-ротмистр попытался укрыться от губительного огня и поднял коня на дыбы… Спешенные прятались в дренажных канавах, залитых водой и бурными ручьями крови, стекавшими с дороги, некоторые задрали руки… Тщетно, пулеметы жалости не знали, а генерал-майор Дукмасов сразу всех предупредил, что с пленными возиться некогда. Только вперед, на Судеты!

Короткий бой занял менее получаса. Элитное подразделение германской армии оказалось вычеркнуто из ее списков. Никто еще не знал, что в этой унылой местности только что