Водный барон. Том 3 - Александр Лобачев

И ещё.

Левый глаз. Он дёргался. Веко подскакивало, опускалось, подскакивало снова. Непроизвольно. Быстро.

Я похолодел.

Свинцовое отравление. Признаки телесного повреждения. Тремор. Нарушение движений. Дёрганье глаза. Он дышит испарениями свинца уже десять часов. В закрытом помещении. Без продува. Это медленное самоубийство.

Я заколотил в дверь:

— Кузьма! Немедленно прекращай! Выходи! Ты отравился!

— Нет! — крикнул Кузьма, не оборачиваясь. — Ещё полметра шва! Ещё чуть-чуть!

— К чёрту шов! Ты умираешь!

— Не умру! Доделаю!

Я попытался выбить дверь плечом. Дверь была крепкой. Не поддалась.

Я обежал мастерскую, схватил полено, ударил в дверь. Раз. Два. Три.

Дверь треснула. Засов лопнул. Дверь распахнулась.

Дым хлынул наружу — густой, жёлтый, удушающий.

Я задержал дыхание, ворвался внутрь.

Жара была чудовищной. Как в бане, только хуже. Воздух был плотным, вязким, пропитанным парами металла.

Кузьма стоял у нутра, продолжал лить свинец в шов. Даже не обернулся на грохот сломанной двери.

Я подбежал, схватил его за плечо:

— Кузьма! Хватит!

Кузьма дёрнулся, попытался вырваться. Ложка с расплавленным свинцом качнулась, несколько капель плеснулись на пол. Зашипели, прожигая дерево.

— Пусти! — Голос Кузьмы был пьяным. Вязким. Слова смазывались, язык не слушался. — Ш-шов… надо… д-держать…

Я увидел его лицо вблизи. Оно было бледно-серым. Губы синеватые. Зрачки расширенные. Левый глаз дёргается, веко подпрыгивает.

— Господи, — прошептал я.

Я попытался забрать у Кузьмы ложку. Кузьма не отпускал. Пальцы сжались судорожно.

— Нельзя! — Он почти плакал. — Остынет! Треснет! Всё… всё насмарку…

Я посмотрел на шов.

Половина была уже пропаяна. Свинец лежал ровной, блестящей полосой. Но вторая половина — ещё нет. Там только состав, дымящийся, шипящий.

«Если оставить сейчас — шов действительно остынет неравномерно. Может треснуть. Вся работа пропадёт».

«Но если Кузьма продолжит — он упадёт. От отравления. От истощения».

Я принял решение.

— Хорошо, — сказал я. — Я доделаю. Давай ложку.

Кузьма посмотрел на меня мутными глазами:

— Ты? Ты не умеешь…

— Ты покажешь. Скажешь, что делать. А я сделаю. Быстро. Отдай ложку.

Кузьма колебался. Потом медленно, неохотно разжал пальцы.

Я взял ложку. Тяжёлая. Горячая. Рукоять обжигала руку даже через тряпку, которой она была обмотана.

— Что делать? — быстро спросил я.

Кузьма, шатаясь, указал на шов:

— Лить… медленно… по шву… тонкой струйкой… Свинец… впитается… в состав… Потом… потом прутом… разровнять… чтоб ровно… без бугров…

Он осёкся, закашлялся. Кашель был влажный, хриплый.

Я поднял ложку, наклонил над швом.

Свинец потёк — серебристой, блестящей струйкой. Упал на состав. Зашипел. Вспенился. Дым повалил гуще.

Я двигал ложку медленно вдоль шва, стараясь лить равномерно.

«Не дыши глубоко. Задержи дыхание. Делай быстро».

Свинец ложился на медь, впитывался в поры, которые открыл состав. Это было видно — металл словно тонул внутрь, становился единым целым с медью.

«Алхимия. Чёртова алхимия».

Ложка опустела. Я отставил её:

— Ещё нужно?

Кузьма кивнул, еле двигая головой:

— Ещё… одна… ложка… Там… — он ткнул дрожащей рукой в сторону горна.

На горне стоял тигель с расплавленным свинцом.

Я схватил ложку, зачерпнул. Обжёгся, выругался. Вернулся к шву.

Лил снова. Медленно. Аккуратно.

Вторая ложка. Третья.

Наконец шов был заполнен полностью. От края до края. Ровная серебристая полоса.

— Готово? — спросил я.

Кузьма кивнул. Попытался шагнуть вперёд. Пошатнулся. Я подхватил его.

— Разровнять… — прохрипел Кузьма. — Прут… там… на полу…

Я увидел железный прут, валяющийся у ног. Поднял.

— Как?

— Веди… вдоль шва… прижимай… чтоб свинец… ровно лёг…

Я провёл прутом вдоль шва. Свинец ещё был полужидким, тёплым. Прут раздвигал его, разглаживал.

Несколько движений. Шов стал ровным. Гладким.

— Всё? — спросил я.

Кузьма кивнул. Потом ноги подкосились. Он начал падать.

Я бросил прут, подхватил его. Кузьма был тяжёлым — килограммов шестьдесят, не меньше. Я с трудом удержал.

— Воздух… — прохрипел Кузьма. — Нужен… воздух…

Я поволок его к двери. Вытащил наружу.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо. Я вдохнул жадно, глубоко. Закашлялся. Лёгкие горели.

Кузьма лежал на земле, дышал хрипло, поверхностно. Лицо серое, губы синие.

Я опустился на колени рядом:

— Кузьма! Слышишь меня⁈

Кузьма открыл глаза — мутные, расфокусированные:

— М-мирон?

— Да, это я! Дыши! Глубоко! Медленно!

Кузьма попытался вдохнуть. Закашлялся. Его вырвало — тёмной, вязкой жидкостью.

Я поддерживал его голову, чтобы не захлебнулся.

«Отравление. Тяжкое. Нужна помощь. Нужен лекарь».

— Кто-нибудь! — закричал я. — Помогите! Сюда!

Через минуту прибежали люди. Данила, Тихон, Ефимка, ещё несколько.

Увидели Кузьму на земле, бледного, дрожащего.

— Что случилось⁈ — Данила опустился рядом.

— Отравление, — быстро сказал я. — Свинцовые испарения. Дышал десять часов. Паял нутро в закрытой мастерской. Зовите знахарку. Быстро.

Ефимка побежал к избе старой Феклы — она была знахаркой, лечила травами.

Данила потрогал лоб Кузьмы:

— Холодный. Как лёд. Это худо.

Тихон снял свою куртку, накрыл Кузьму:

— Нужно согреть. И дать воды. Много воды. Чтоб яд вымывался.

Я кивнул:

— Воды! Принесите воды!

Кто-то побежал к колодцу.

Кузьма лежал, дрожал. Зубы стучали. Левая рука дёргалась судорожно. Пальцы скрючивались, разжимались.

Я держал его за плечи:

— Держись, Кузьма. Держись. Ты справишься. Ты сильный.

Кузьма открыл рот, попытался что-то сказать. Язык не слушался. Вышло только бормотание:

— Ш-шов… д-держит?

Я не понял сначала. Потом осознал.

«Он спрашивает про шов. Про нутро. Даже сейчас, когда умирает, он думает о Звере».

— Держит, — сказал я твёрдо. — Шов совершенный. Ты сделал его. Ты молодец.

Кузьма слабо улыбнулся. Закрыл глаза.

— Железо, — прошептал он. — Теперь… железо…

И отключился.

Принесли воду. Феклá прибежала — старая, согнутая, с кожаным мешком трав.

Она осмотрела Кузьму — потрогала пульс, заглянула в глаза, понюхала рот.

— Отравление, — подтвердила она. — Тяжкое. Свинец — злой яд. Убивает медленно, но верно.

Она достала из мешка какие-то травы, растёрла в порошок, смешала с водой:

— Это очистит кровь. Если успеем. Если тело выдержит.

Она влила жидкость Кузьме в рот. Он не глотал. Она массировала горло, заставляя проглотить.

Потом ещё порцию. И ещё.

— Унесите в тепло, — приказала она. — На печь. Укутайте. Он должен потеть. Яд выйдет с потом.

Данила и Тихон подняли Кузьму, понесли к его избе.

Я шёл следом, ноги ватные.

«Он отравился. Из-за Зверя. Из-за того, что я приказал паять нутро».

«Это моя вина. Я должен был предвидеть.