Неприкаянный 5 - Константин Георгиевич Калбанов

сложное, в буквальном смысле изменить облик страны, перестроить её. Но самое главное ему предстоит отказаться от самодержавия и делегировать часть власти представителям своего народа, ответственность за судьбу которого на его плечи возложил Господь.

— Отказаться от власти? Вы действительно полагаете, что от неё можно отказаться добровольно?

— Это неизбежный ход развития общества.

— То есть, на сегодняшнем этапе мы должны отступить назад и вернуться к Новгородскому вече?

— В Новгороде у власти были бояре, по сути своей купцы, не просто далёкие от народа, но нещадно эксплуатировавшие его. Князь же реальной власти не имел. В нашем видении власть государя должна быть осязаемой, дабы он мог влиять на решения думы. В то же время, на случай прихода к власти слабого и недальновидного правителя, её необходимо ограничить, и тем самым обеспечить поступательное развитие страны. Но это дело будущего. Сейчас же думским фракциям и политическим партиям России следует объединить усилия и сосредоточиться на победе в войне…

Формат «Думского часа» предложил я, определив на должность ведущего передачи одного столичного борзописца, с весьма бойким пером. Прежде он устраивал со своими оппонентами горячие диспуты на страницах газет. Эдакий печатный тролль, разлива начала двадцатого века.

Правда, одно дело в газете, когда есть время подумать и совсем другое прямой эфир. Но этот умник вполне себе справился и на радио. Он умело вёл интервью или сталкивал лбами приглашённых участников. А формат его передач был различным, могло находиться до представителей трёх партий. Больше не приглашал, так как терялась острота дискуссии. В идеале вообще двое гостей, тогда градус повышался максимально и в то же время, получалось удержать противников в рамках.

На первые передачи партии отряжали на радио своих представителей на отвали. Но очень быстро до них дошло какая у них появилась площадка, и к передачам стали готовиться, а гостями становились весьма подкованные личности. Потом стали не гнушаться посещать радиоузел и партийные лидеры.

Поначалу практически все отчего-то решили, что у них появилась отличная площадка, чтобы подбрасывать дерьма на вентилятор. Но постепенно их риторика начала меняться, всё меньше лилось критики на правительство, об антивоенных призывах и говорить нечего. И всё чаще высказывалась мысль о том, что противоречия и жажду коренных перемен в стране стоит отложить до окончания войны. Ну и конечно же нашей победы…

На смену «Думскому часу» пришла сводка с фронтов, на этот раз ограничились общими фразами о боях местного значения. Позиционная война во всей красе, как она есть. Народ же ожидает демонстрации ярких успехов. За неимением таковых делали упор на подвиги отдельных солдат и офицеров.

Не миновала чаша сия и факта уничтожения разведчиками Северного фронта железнодорожного моста. Правда при этом многократно приукрасили его значение до стратегической важности. Ну да и бог с ними. Во время войны врут все. Это неизбежно. О том, что это была группа ополченцев скромно умолчали.

С неделю назад поведали и о подвиге Столыпиной, которая в одиночку сбила четыре германских аэроплана. Тут всё расписали в деталях, с будоражащими кровь подробностями. Не забыли помянуть и о том, что она так же была сбита, однако сумела дотянуть до нашей территории, где и выпрыгнула с парашютом. О вытащившей её из передряги «Ласточке» и о нас, опять ни слова. Незачем мне излишне высовываться. Кому надо, тот знает, а широкой общественности это без надобности. Я ведь не стремлюсь в политики.

К слову, всё чаще мелькает в новостях русский ас штабс-капитан Нестеров. В этой реальности он не погиб. Во всяком случае, пока. Мало того, на его счету уже тридцать три аэроплана противника. Полагаю, что после новостей об Оленьке крышу у него непременно сорвёт и он ринется искать германцев в никак не меньшем количестве, а лучше в большем, дабы переплюнуть неугомонную девицу. Самолюбив Пётр Николаевич, не отнять…

Я отошёл от окна, и опустился в удобное кресло, где мог сидеть полулёжа. Его специально изготовили по моему чертежу, уложившись в пару дней. Зато теперь я мог с комфортом устроиться с одной стороны не валяясь в постели, с другой, и не сидя в обычном кресле или на стуле. Я активно иду на поправку, но до полного выздоровления мне ещё очень далеко. Что ни говори, а пробитое лёгкое это не хухры-мухры.

Вообще конечно обидно, ведь на ровном месте подстрелили. Но с другой стороны, хорошо, что не насмерть. Очень уж мне интересно, получится ли нагнуть старуху или нет. Имеющие место изменения конечно значительны, но я пока не могу назвать их коренными.

В полевом госпитале я провёл ещё двое суток, после чего, по здравому размышлению решил всё же не выделываться и перебрался в наш вильненский госпиталь. У меня конечно в заднице свербит, но не настолько, чтобы пренебрегать возможными осложнениями. Пуля в спину, порой всё же способствует нормализации мыслительных процессов. Сиречь, включает мозги.

И только в значительной мере окрепнув, после Нового года я перебрался в Питер, под пригляд рекомендованного Миротворцевым врача. Оно бы лучше во Владивосток, или Москву, ибо климат Петрограда мне явно не на пользу. Вот только столица здесь, а не в первопрестольной…

— Ну здравствуйте, Олег Николаевич, — вошёл в кабинет жизнерадостный Житомирский.

— Здравствуйте, Глеб Родионович. Какими судьбами? — приветствовал я главного держиморду империи.

— Да вот, решил навестить одного особо одарённого, который мало того, что за линию фронта подался, шалить на коммуникациях противника, будто рядовой солдат, так ещё и подставиться под пулю умудрился.

— Бывает, — пожал я плечами.

— Бывает? — в возмущении вздёрнул он бровь.

— Суворов уже не раз корил меня за мою безответственность.

— Он в курсе?

— Нет. Мы с ним просто компаньоны и он понимает какова моя роль в его успешных проектах, как и то, что мой потенциал всё ещё велик.

— Однако, вы не прислушиваетесь к подобным замечаниям, — неодобрительно покачал головой Житомирский.

— Я их признаю, но ничего не могу с собой поделать. Без встряски, такой, чтобы огонь по жилам, мне скучно заниматься делами. Немного риска и я опять готов какое-то время трудиться на благо концерна и страны в целом. Но потом всё становится колом поперёк горла и тогда только в омут с головой.

— И надолго вас хватит сейчас?

— Боюсь, что к тому моменту как полностью восстановлюсь, опять стану метаться словно тигр в клетке. Так что, скорее всего снова сбегу, — пожал я плечами.

— А ничего, что из-за вашей безответственности могут погибнуть миллионы? — осуждающе посмотрел на меня жандарм.

— Не слишком наваливаете на меня? Нет? — хмыкнул я.

— Не слишком. Ведь в ваших