Неприкаянный 5 - Константин Георгиевич Калбанов

полторы, вроде и не особо страшно, но даже отсюда я заметил, что приземлился бедолага неудачно, тут же завалившись на бок, и схватившись за ногу. Перелом? Вывих? Ушиб? В любом случае, теперь ему и подавно самому не уйти.

Вновь взгляд на германских зенитчиков. Наши снаряды легли с изрядным разбросом. Но один всё же ударил в сажени от позиции, вынудив гансов искать укрытие. О том, чтобы вывести орудие из строя не стоило и мечтать. Только в случае прямого попадания, да и то, без гарантии. Зато начинка в девяносто грамм тротила даёт неплохое количество осколков. И одному из немцев явно не повезло, он упал, скрючившись от боли.

А после мы слишком сильно снизились, и из-за деревьев противник потерял нас из виду. Зато появился другой. Говорю же, вокруг нас предостаточно войск, а снижающийся дирижабль весьма лакомая добыча. Среди деревьев замелькали серые фигурки, раздался грохот трёх пулемётов. Я расслышал приглушенный и гулкий металлический перестук пуль, проживающих дюралевый корпус «Ласточки».

Германское командование, в отличии от русского, рассмотрело потенциал ручных пулемётов, в прошедшей войне с японцами, а потому не стало отмахиваться от них. Немцы начали разработку своего ручника, но сделали ставку на облегчение «Шварлозе» и приняли схему с водяным охлаждением. В отличии от воздушного это позволяло вести более интенсивный огонь, за что приходилось платить большей массой, но данный недостаток сочли несущественным.

Результат этого я сейчас и наблюдаю. Сразу три пулемёта открыли шквальный огонь по «Ласточке». Наши комендоры и пулемётчики ответили не менее интенсивно. По опушке леса пробежалась строчка разрывов гранат. По стволам деревьев и веткам кустарника ударили сотни пуль.

Практически один в один повторилась ситуация и с противоположного борта. Уже вышедшая на открытое место цепь, в составе не менее полуроты, залегла в снегу, лишь изредка огрызаясь разрозненной стрельбой одиночек.

Сорок семь миллиметров это несерьёзно? Воздушное охлаждение ствола не позволяет развить интенсивный огонь? Любое оружие смертоносно, просто нужно применять его учитывая сильные и слабые стороны.

Аппарель опустилась, и наша ДРГ посыпала наружу поливая огнём взвод противника зашедший нам в тыл. Пехотинцы поспешили упасть в снег, хотя отмалчиваться и не стали. Я приметил как один из пулемётчиков вогнал сошки в снег, упёр приклад себе в плечо и приник к прицелу. Ещё секунда и он откроет огонь. Тут всего-то сотня саженей.

Я вскинул «Горку», игнорируя оптику, и полагаясь только на целик с мушкой. Выстрел! Рука тянет гнутую рукоять затвора, а пулемётчик уже уронил голову в снег. Второй пулемёт открыл-таки огонь, и рядом с нами пробежала строчка пуль. По нему отработали оба наших снайпера. Кто из них попал не знаю, но грохот длинной очереди резко оборвался.

— Огонь на подавление! Снайперы, выбивать пулемётчиков и командиров! Ерофей, Григорий, за пилотом! — начал раздавать я приказания, опускаясь на колено и впиваясь взглядом в оптику.

Немецкий взвод мы прижали качественно. Уже через несколько секунд с той стороны никто и не помышлял о стрельбе. Снайперы методично отстреливали каждого подающего признаки жизни. С бортов грохотали пулемёты команды судна и раздавались короткие серии гулких пушечных хлопков, которым вторили разрывы гранат.

Не более минуты, и от группы деревьев уже вернулись Ерофей с Григорием, нёсшие на руках…

— Ольга⁉ Какого хрена⁉ — не удержался я от восклицания, приметив пунцовую и прячущую смущённый взгляд Столыпину.

Потом мотнул головой, чтобы парни проходили на борт. С тем, каким образом она оказалась не просто вблизи фронта, а за его линией, мне ещё предстоит разобраться. Хотя-а-а. Кой чёрт разбираться должен я? Пусть ей мозг выносят родители. А я лучше вытрясу душу из Реутова. Стоп! Если он не выпрыгнул с парашютом, значит… Царствие ему небесное. Ни о чём я его уже не спрошу, йолки.

— Отходим! — выкрикнул я, подстрелив напоследок поднявшего голову солдата.

Аппарель уже пошла вверх, а «Ласточка» начала подъём, когда я ощутил как мне в спину вогнали раскалённый прут. Боль оказалась настолько сильной, что взор заволокло непроницаемой красной пеленой. Я ещё успел расслышать обеспокоенные окрики бойцов. Но ответить что-либо был уже не в состоянии. Попытался вдохнуть и не смог этого сделать, лёгкие взорвались дикой болью, которая меня таки отправила в нокаут. И никакой режим аватара не смог помочь, мозг просто выключился, успев выдать последнюю банальность — «пипец котёнку»…

Глава 22

Прощённый

Сначала была боль. Но болела не голова, чего я ожидал, я болезненно и выматывающе тянуло в груди. Да и не припомню, чтобы валандался в мраке безвременья, как я это называю. Меня туда забрасывает всякий раз после смерти, и нахождение там сродни вековой пытке. Без понятия сколько провожу там времени, сотню лет или всего лишь миг. Очень долгий и мучительный миг. В любом случае, ничего общего с тем, что случилось сейчас.

Я открыл глаза и тут же зажмурился, хотя казалось бы не так уж и ярко светит лампочка. Сильнее чем керосинка, но всё равно тускловато. Впрочем, если бы не зеркальный отражатель было бы куда хуже. Вновь открыл глаза, дискомфорт присутствует и сейчас но уже нет той рези.

Итак, надо мною белый полог палатки, где и висит лампочка под отражателем, заливая помещение тёплым электрическим светом. Похоже тут используют термоэлектрический генератор, одну из разработок физиков нашего университета. Их начали производить с год назад, пользуются спросом в сельской местности и у охотников.

Габариты с небольшое ведро, заправляется обычной водой, далее нужна печка, подойдёт и костёр. Вода кипит, электричество вырабатывается. На выходе всего-то двенадцать вольт, но этого достаточно чтобы запитать радиостанцию, зарядить аккумулятор или устроить освещение.

А ещё, можно обеспечить нормальный свет в операционной полевого госпиталя. Эти комплекты начали производить по настоянию Миротворцева. Поначалу он использовал их только в наших санитарных поездах. Но с назначением его на должность начальника санитарного и эвакуационного отдела фронта, он начал внедрять их в дивизионных и корпусных полевых госпиталях.

Насколько мне известно, Сергей Романович активно сотрудничает со своим непосредственным начальником принцем Александром Петровичем Ольденбургским. Старику уже семьдесят, но он бодр и энергичен, давно уже занимается вопросами медицины, хотя и военный по образованию. Не чужд новаторства, и познакомился с молодым хирургом ещё в русско-японскую, а сейчас внимательно следит за его успехами. Уверен, нашу армейскую медицину ожидают серьёзные изменения. Что положительно скажется на снижении смертности среди раненых.

Получается, я нахожусь в дивизионном или корпусном полевом госпитале. Отчего же не отправились сразу в штаб фронта или вообще в Вильно, в наш подшефный