Неприкаянный 5 - Константин Георгиевич Калбанов

прогорит, плюс-минус, секунд за двести. И к этому времени надо бы оказаться подальше от места взрыва, чтобы не накрыло самих. Вскоре за спиной грохнуло. Не настолько мощно, как артиллерийский парк, но ноги всё равно ощутили лёгкий толчок. Впрочем, сейчас мы и поближе.

Соединившись с группой связи поспешили покинуть район поиска. Уходили как обычно, сначала десяток вёрст лесами, а после вышли на дорогу и уверенным маршем, влившись в общий поток. К вечеру свернули в лес, а с темнотой успели углубиться в массив и выйти к намеченной точке эвакуации. Проплешина посреди лесного массива где поблизости нет и не может быть войск. Им тут попросту нечего делать.

На рассвете «Ласточка» зависла над нами и начала активно снижаться с помощью маневровых двигателей. С неполной загрузкой дирижаблю Циолковского не нужна взлётно-посадочная полоса. На что и расчёт. Противника опасаться не приходится. Конечно такую тушу трудно скрыть даже ночью, и его непременно обнаружат, как сообщат по команде и о снижении. Но к тому моменту как гансы отреагируют, мы уже будем на недосягаемой высоте, и, возможно, пересечём линию фронта.

Яхта садилась под рёв двигателей и гул винтов, разгоняющих по корпусу мелкую дрожь вибрации. На высоте в пять сажен начала опускаться аппарель, полностью открывшаяся в аршине от земли. Мы резво запрыгнули на неё и пилот переложил реверс, отчего дирижабль завис словно в нерешительности. Затем моторы заревели с новой силой и я ощутил, как судно начало плавно подниматься вверх. Теперь палуба уже куда ощутимей стала толкаться, а мы поднимались всё выше и выше. Полутора недельный рейд по тылам противника наконец завершился.

Глава 21

Своих не бросаем

Поднявшись на борт дирижабля, я сразу направился в ходовую рубку. Сначала дело, потом тело. Помыться хотелось неимоверно. Как только оказался на судне, сразу начало везде зудеть и мне потребовалось прикладывать усилия, чтобы не начать чухаться словно порося.

— Как тут у вас дела, Фёдор Павлович? — спросил я у командира яхты, Ольховского.

Тот взглянул на меня, на секунду оторвавшись от управления судном. Но я лишь отрицательно мотнул головой, мол и в мыслях не держал садиться за штурвал. Хотя признаться и хочется, но куда больше одолевает желание забуриться в свою каюту и принять душ. Несёт от нас сейчас как от помойной ямы. Несколько дней в условиях выживания, да ещё и в зимнюю пору, это я вам скажу то ещё испытание.

— Всё штатно, Олег Николаевич. Судно ведёт себя без нареканий. По совместительству выполняли роль наблюдателей для штаба фронта. Связь с ними прямая. Особых передвижений у противника не обнаружено. Боевых столкновений не случилось. Посадка и взлёт прошли штатно.

— Я заметил. Вы прямо настоящим виртуозом стали. Зависнуть в аршине над землёй, это, скажу я вам, впечатляет.

— Благодарю за высокую оценку, — не без удовлетворения ответил он.

— Она заслужена, — пожал я плечами.

— Кстати, видели ваш мост, — сменил тему командир яхты.

— И как?

— Центральная опора сильно повреждена, два пролёта сложились в реку. Сделали снимки для отчёта, ну и на камеру засняли для хроники.

— Вот и славно. Значит не напрасно мёрзли.

— Но если бы мы сняли на камеру сам момент взрыва, то было бы просто замечательно. Это, если что, наш оператор Коркин разорялся.

— Появись вы в небе поблизости, и наша внезапная атака пошла бы псу под хвост. Вас не заметит только слепой.

— Есть такое дело. Кстати, Олег Николаевич, я тут подумал, а зачем на мосты запускать группы диверсантов. Почему не решать этот вопрос проще. Сейчас действенных зенитных средств по факту нету. Всё что имеется бьёт недалеко, а мы с высоты можем послать снаряд из наших револьверных пушек и на четыре версты. Рассеивание конечно большое, но и скорострельность у нас две сотни выстрелов в минуту. Ну уж сотню-то мы можем гарантировать в любом случае. Пока дирижабль будет веселить охранение моста, бомбер спокойно заходит на цель и сбрасывает бомбу весом эдак пудов в двадцать. Как вам идея?

— С сорокасемимиллиметровыми гочкисами, так себе. А вот если установить тридцатимиллиметровую морскую зенитную пушку, то идея сразу же начинает играть совершенно другими красками. У неё и дальность и рассеивание в разы превосходит француза. Непременно поговорю с Флугом по этому поводу.

Ещё как поговорю. И как только сам до этого не додумался. Ведь мне известно про ганшипы, самолёты несущие тяжёлое вооружение и ведущие огонь с борта, пока самолёт кружит над целью, удерживая её в центре круга. И это при том, что свой дирижабль я вооружил и из расчёта стрельбы по наземным целям.

А всё из-за того, что держу дирижабли за летающих слонов, не попасть в которых может только слепой паралитик. Ну и конечно полагаю, что немцы довольно быстро создадут пушки способные доставать цели на больших высотах. Вот только забыл, что сделать это не так уж и просто, а уж насытить войска подобными орудиями и вовсе быстро не получится. В то время, как даже один дирижабль с парочкой тридцатимиллиметровых автоматов сумеет обеспечить должное прикрытие бомберу. Хорошая идея. Однозначно.

— Куда держать курс? — уточнил Ольховский.

— Давайте прямиком в Ольштын, наведаюсь в штаб фронта и озвучу вашу идею прямо Василию Егоровичу. Уверен что он оценит.

— Принял. Наслаждайтесь отдыхом, Олег Николаевич, перелёт займёт порядка двух часов.

— Вот и славно. Я у себя в каюте.

Оказавшись в одиночестве тут же сбросил одежду и полез в душ. Благо водогрейная колонка имеется, правда тут ванну принять не получится, как и долго мыться. Количество воды строго ограничено. Это же не лайнер с его комфортабельными каютами и душевыми кабинами для пассажиров второго класса. Так что, понежиться не получилось, а вот соскоблить с себя грязь, очень даже.

Я уже оделся в чистое нательное бельё, и нацелился на койку манящую чистыми белыми простынями, когда в дверь каюты постучали. Вот честно, с трудом сдержался, чтобы не послать. По всем вопросам есть командир судна и его старпом, так какого спрашивается меня-то теребить.

— Минуту! — придавив раздражение, попросил я.

Быстро натянул нательное бельё, влез в брюки и впрыгнул в туфли. Не вижу смысла в стиле милитари, коль скоро с беготнёй по лесам и тылам противника на ближайшее время покончено. А потому, будем наслаждаться гражданкой и возможностью игнорировать командование. Высокие чины всякий раз недобро косящееся на меня и моих партизан, сиречь ополченцев, а по сути, вообще не пойми кого. Ну вот какому, я вас спрашиваю, армейскому командованию понравится такой бардак?

— Олег