Неприкаянный 5 - Константин Георгиевич Калбанов

госпиталь? Он оборудован по последнему слову Дальневосточной Медакадемии, равной которой сегодня в мире попросту нет. Опасались, что недовезут? Или были лишены такой возможности? Мне припомнился дробный перестук пуль по дюралевому корпусу. Кто знает сколько дыр они понаделали. Уж не я, это точно. Но много, Чертовски много.

Отстранившись от тела вошёл в режим аватара, как это я называю, и провёл диагностику своего тела. Ну что сказать, пуля пробила лёгкое, ранение сквозное и я за малым не отдал богу душу. Однако меня успели вытащить с того света проведя операцию. Помощь оказали качественную, никаких воспалительных процессов не наблюдаю. Даже процесс восстановления уже начался. Жаль только понимая это, я не могу на него повлиять. А было бы неплохо.

Закончив с диагностикой опустил взгляд и тут же приметил девушку в белом халате, прикорнувшую на табурете рядом с моей кроватью. Не сестра милосердия, у них своя униформа. Халаты же надевают либо мужской медперсонал, либо их выдают посетителям. Кажется я узнаю её. Во всяком случае, кому-то другому тут находиться точно нет никакого смысла. Хотя и этой красавице незачем. Но иного предположения у меня нет.

Я ухватился пальцами за рукав и легонько подёргал. Иначе не получилось бы при всём желании, потому как состояние у меня просто аховое. И это при том, что я по обыкновению скользнул в режим аватара, нивелируя плохое самочувствие. Однако, это никак не может повлиять на общую телесную слабость.

— Пхить, — прохрипел я слабым голосом, ощущая как по горлу словно наждаком прошлись.

Девушка встрепенулась, и я понял что не ошибся. Ольга уставилась на меня ошалелым ничего не понимающим взглядом. Веки отёкшие, глаза красные, словно она не спала несколько суток кряду. Быстро проморгалась, тут же возбудилась, вскочила и едва слышно прошептала.

— Очнулся. Господи, родненький, очнулся! Олеженька!

Ольга накинулась на меня словно ураган. Сжала своими ладошками виски и начала невпопад осыпать лицо заполошными поцелуями. Я почувствовал её мокрые губы на щеках, лбу, глазах, носу, подбородке, разочек прикоснулась и к губам, отчего я ощутил солёную влагу. Впрочем, с этим я разобрался позже, благодаря своей памяти. А в тот момент меня прострелила острая боль в груди. Настолько, что перед глазами поплыла алая пелена, и мне едва удалось выдавить из себя.

— Дхура, б-бхольно.

— А⁉ Что⁉ Ой! Прости! — отстранилась она от меня прикрыв ротик ладошками, продолжая при этом лить слёзы.

— Входы.

— Вход? — покосилась она на полог входа в палатку.

— Пхить, — в отчаянии просипел я.

— А! Да, сейчас! — наконец сообразила она.

Кинулась к тумбочке на которой стояли графин с водой и стакан. А затем я наконец ощутил как по пищеводу прокатилась струйка живительной влаги. Господи, хорошо-то как. В смысле, тянущая боль никуда не делась, как и общее болезненное состояние. Но с отступлением жажды я почувствовал едва ли не блаженство.

— Ой! Что же это я! Я сейчас! — всполошилась Ольга.

Подхватила костыли и резво выскочила из палатки, сверкнув забинтованной ногой. Я отметил, что это не гипс, а тугая повязка, из чего сделал вывод, что у неё не перелом, а вывих или ушиб. Понимание этого принесло ещё некоторую толику облегчения. Хотя с чего бы это?

М-да. Похоже миновала гроза немилости, и Оленька простила меня непутёвого. Если император остался доволен моим поступком на балу, то эта девица мой порыв не оценила. Ибо следующей, как и было уговорено вышла на возвышение уже она. И уж за право танцевать с ней развернулась нешуточная баталия.

В результате аукцион выиграл граф Гендриков, выписав чек на десять тысяч целковых. Ещё когда он приглашал её на танец, я заметил, что этот мужчина неприятен Ольге, хотя она это умело скрывала. Но теперь ей не удалось в полной мере совладать с собой. Возможно из-за разочарования своим кавалером.

Оставшиеся три танца расписанных за мной она не танцевала. Вместо этого трижды просила меня принести морс, шампанское или мороженое, что давало ей хоть какое-то оправдание отлынивать от танца. Разумеется, если бы кавалер настаивал, то ей ничего не оставалось бы, как удовлетворить моё желание. Но я не дурак, чтобы совершать подобную глупость. Ибо весь её вид говорил о степени и глубине моей провинности…

— Олег Николаевич, ох и напугали же вы нас, — с порога заявил Миротворцев.

А пока я приходил в себя после охватившего меня удивления, сцапал моё запястью считая пульс. Оттянул веки оглядывая глаза, сунул в рот стальную пластину, потребовав чтобы я «акнул». Ну и дальше по списку простукивание, прослушивание, дышите не дышите. Угомонился минут через двадцать, оставшись полностью удовлетворённым.

— Вы молодец, Олег Николаевич, — похвалил он меня.

— Так говорите, Сергей Романович, будто я с того света вернулся.

— Именно, что с того света, — не поддержал он моего веселья. «Ласточка» ещё в полёте была, когда по радио сообщили о случившемся, и что дирижабль дотянет только до штаба корпуса Чурина. Флуг сразу выделил мне аэроплан и я поспешил сюда.

— Как полагаю, будь «Ласточка» в состоянии лететь дальше, мне конец, — прислушавшись к своим ощущениям, предположил я.

— Именно. Досталось вам знатно. Ну и без ложной скромности, понадейся я на главного хирурга корпусного госпиталя, то он не вытащил бы вас. Франц Адамович достаточно опытен, но ему пока недостаёт квалификации до уровня Дальневосточной Медакадемии.

— Не бахвалитесь? — хмыкнув, скривился я от боли.

— Увы, но таковы сегодняшние реалии, — покачал головой Миротворцев. — Однако мы работаем над этим. На Северном фронте санитарно эвакуационная служба поставлена таким образом, что нам удаётся возвращать в строй более семидесяти процентов от общего числа раненых. Это с учётом смертности в госпиталях и инвалидами. В то время как на Западном, Южном и Закавказском фронтах эти цифры не дотягивают и до пятидесяти. Более точные данные мне недоступны.

— И это при наличии медицинских препаратов разработанных нашей Академией, — уточнил я.

— Так и есть. Острого недостатка в медикаментах пока не ощущается. И я надеюсь, что нам этого удастся избежать, в Москве вот-вот развернётся крупное фармакологическое производство.

— Полагаете, вам удастся реформировать всю санитарную и эвакуационную службу русской армии, по образцу и подобию Северного фронта?

— Вне всяких сомнений. Принц Ольденбургский настроен решительно, к тому же его всячески поддерживает её императорское величество, — убеждённо заявил Сергей Романович.

— Дай-то бог.

— Ладно. Отдыхайте. Ольга Петровна?..

— Я останусь, — решительно тряхнула головой Столыпина, заливаясь румянцем смущения.

— Третьи сутки пошли. Олегу Николаевичу значительно лучше и теперь я с уверенностью заявляю, что его жизнь вне опасности, — заметил он.

— И всё же я побуду здесь. К тому же, других раненых господ