Время наступать - Петр Алмазный

— Сидите, сидите, — сказал я. — Отдыхайте.

— Разрешите обратиться, товарищ командующий! — спросил один, молодой, с забинтованной головою.

— Обращайтесь, товарищ боец.

— Неужто выбьем фрица с Беларуси и остановимся?

— Не остановимся, — ответил я. — Покуда до самого Берлина не дойдем.

Я вынул из кармана папиросницу, протянул бойцам.

— Закуривайте, товарищи.

Потянулись, вмиг опустошив запас табачного зелья. Закурили, после нескольких затяжке, передавая папиросы тем, кому не досталось.

— Что, братцы, тяжко приходится?

— Терпимо, товарищ командующий, — откликнулся немолодой сержант.

— А немцам все ж тяжеле, — подхватил боец, тот, что спрашивал про остановку. — Видали, как они тикают, товарищ командующий?

— Приходилось, — усмехнулся я.

— И еще будут тикать…

В небо взмыла сигнальная ракета.

— А ну кончай перекур! — проворчал сержант.

Спешно докуривая, красноармейцы похватали ППШ и полезли из траншеи, чтобы начать атаку. А мне нужно было двигаться дальше. Теперь в район севернее Барановичей, в расположение 19-го мехкорпуса.

* * *

Комкор Фекленко спешил мне навстречу. Танкисткий комбинезон на нем лоснился от масла, лицо было черным от пороховой копоти. Сразу видно, что побывал в бою, не утерпел, генерал-майор. Как я его понимаю, хотя и не следовало командиру корпуса лезть в танк.

— Вижу, побывали в деле, Николай Владимирович. Как успехи?

— Выбили немцев на десять километров вглубь их обороны, товарищ командующий. Сожгли до ста танков и бронемашин, до пяти тысяч человек живой силы уложили. Сами потеряли двадцать восемь машин и около пятисот бойцов.

— Много, — сказал я.

— Согласен, Георгий Константинович.

— Ладно, не корите себя, — отмахнулся я. — Как настроение личного состава?

— Дерутся, как черти, — откликнулся Фекленко. — Пришлось некоторых вывести из боя, чтобы не увлекались.

— Покажите мне этих лихачей.

Генерал-майор повел меня к машинам. Танкисты без дела не сидели, чинили гусеницы, чистили стволы, перевязывали раны. Увидели меня, побрасали дела, выстроились вдоль своих танков. Заулыбались, блестя зубами на закопченных лицах. Гаркнули:

— Здравствуйте, товарищ командующий!

— Здорово, орлы! — откликнулся я и подошел к одному из них, молодому, но уже с петлицами сержанта. — Как зовут?

— Сержант Ковалев, товарищ командующий.

— Сколько немецких танков подбили, товарищ сержант?

— Пять, товарищ командующий. Три «тройки», две «четверки».

— Молодец. — Я хлопнул его по плечу. — Еще столько же подбей и представлю к Герою.

— Постараюсь, товарищ командующий.

Я кивнул и пошел дальше. Говорил с каждым, кто попадался на пути. Спрашивал, как воюют, что нужно, о чем думают. Отвечали по-разному. Кто-то просил снарядов, кто-то — табаку, кто-то отмалчивался.

— Товарищ командующий, — окликнул меня пожилой старшина с нашивками за ранение. — А правда, что мы скоро Брест возьмем?

— Правда, — ответил я. — Скоро. А потом — Варшаву и Берлин.

— Дожить бы, — сказал он.

— Доживем, — ответил я. — Обязательно доживем.

Ставка фюрера, Вольфшанце. 4 сентября 1941 года.

Гитлер стоял у карты, глядя на северную часть Советского Союза. Сейчас все зависело от расторопности командующего группой армий «Север». Фон Лееб должен наступать на Петербург, но не тратить жизни немецких солдат на уличные бои, а расстрелять город из пушек.

— Мой фюрер, — осторожно начал начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта генерал-лейтенант Йодль, — фельдмаршал фон Бок докладывает, что группа армий «Центр» перешла к обороне. Потери в танках…

— Я знаю о потерях, — перебил его Гитлер. — Я читал его донесения, не слепой.

— Тогда, может быть, стоит…

— Что? — фюрер повернулся. — Что стоит? Отдать приказ об отступлении? Признать поражение?

— Я не это хотел сказать, мой фюрер.

— Молчите, — сказал Гитлер. — Фон Лееб сотрет Петербург в пыль, вернет его в болота, из которых выросла эта химера Петра. Я верю в Лееба. А когда Петербург падет, русские сами запросят мира. И тогда мы перебросим все силы на центр. И возьмем Москву.

— А если фон Лееб не сумеет сломить сопротивление русских?

Фюрер посмотрел на Йодля долгим, тяжелым взглядом.

— Если Лееб не сумеет уничтожить это гнездо большевизма, — сказал он, — то мы проиграли войну. Вы этого хотите?

Генерал-лейтенант промолчал.

— Идите, — бросил фюрер. — Идите и работайте, нечего здесь торчать. У нас и так мало времени.

Едва Йодль вышел, как вошел адъютант фюрера Отто Гюнше с бумагой в руке.

— Что это у вас? — неприязненно осведомился Гитлер.

— Мой фюрер, донесение от адмирала Дёница.

Гитлер взял бумагу, пробежал глазами. С каждой секундой лицо его менялось — от недоумения к ярости, от ярости к бешенству.

— Что это? — тихо спросил он. — Что это значит?

— Кригсмарине на Балтийском ТВД потерпели поражение, — ответил адъютант. — Русский флот вышел из Хельсинки и атаковал наши корабли. «Тирпиц» серьезно поврежден, «Хиппер» — тоже. Потери в эсминцах — до пятидесяти процентов. Сам адмирал ранен.

— Поражение? — переспросил Гитлер. — На море? Где наше превосходство? Как они могли?

— У русских была авиация, — осторожно сказал Гюнше. — И корабли. Они воевали хорошо.

— Хорошо? — заорал фюрер, вскакивая. — Они не имеют права воевать хорошо! Они — недочеловеки! Они должны бежать!

Он заметался по кабинету, размахивая руками.

— Где Дёниц? Где его адмиралы? Где мои корабли?

— Адмирал Дёниц, не смотря на ранение, отводит флот к Копенгагену, для восстановления…

— Для восстановления! — взвизгнул Гитлер и хватил кулаком по краю стола, так что подпрыгнула тяжелая чернильница и по бумагам растеклись кляксы. — Вы хоть понимаете, что мы потеряли господство на Балтике! Петербург теперь не разрушить с моря!

— Мой фюрер, фельдмаршал фон Лееб наступает с суши…

— С суши! — перебил Гитлер. — С суши он будет наступать без поддержки флота! Петербург будет неуязвим с моря, и мои солдаты станут впустую гибнуть под Лугой!

Он остановился, тяжело дыша.

— Жуков, — сказал он тихо. — Это всё проклятый Жуков. Он везде. На земле, на море, в воздухе. От него нет спасения.

— Мой фюрер, Жуков командует Западным фронтом. На Балтике другие…

— Молчать! — рявкнул Гитлер. — Жуков всюду! Я чувствую его руку!

Он подошел к карте, вглядываясь в Балтийское море.

— Что теперь? — спросил он. — Что будет с Петербургом?

— Лееб продолжает наступление, — ответил Гюнше. — Его поддержит Кессельринг и Келлер с воздуха.

— С воздуха, — выдохнул Гитлер. — Под огнем не только береговых, но и морских зентиных орудий.

Он отвернулся от карты.

— Ступайте, Отто, — сказал он устало. — Оставьте меня.

Адъютант вышел. Гитлер остался один. Он вдруг ощутил острую потребность, как можно скорее покинуть свое «Волчье логово». Слишком близко оно было к линии фронта, ну или скоро могло оказаться рядом с ней. Не хватало еще оказаться в лапах у этого дьявола.

— Почему? — спросил он тихо. — Почему русские побеждают?

Передовая. 4 сентября 1941 года.

— Георгий Константинович, — принялся докладывать мне Кондрусев, — окружили две пехотные дивизии. В лесу, вот здесь. Пытаются прорваться, но не