Барин - Юрий Александрович Уленгов

руках была фузея, но он явно забыл, что это такое и как этим пользоваться — просто стоял, бледный до синевы, с вытаращенными глазами, и смотрел, как два его товарища сражаются с тварью.

Подскочив к нему, я выхватил фузею, упёр ствол в башку борзой и спустил курок.

Грохнуло, в плечо шибануло отдачей. Голова борзой разлетелась, забрызгав бурым меня и обоих мужиков. Тело борзой ещё дёргалось, когти скребли по земле, но тварь была уже мертва. На этот раз — окончательно.

Я сунул фузею обратно остолбеневшему мужику и наградил его звонким подзатыльником.

— Перезаряжай! — рявкнул я. — И в следующий раз стреляй сам, не жди, пока за тебя сделают!

Тот моргнул, будто проснувшись, и начал трясущимися руками шарить по карманам. Я побежал дальше.

За поленницей Степановой избы показалось движение. Я метнулся в сторону, прижался спиной к стене — и вовремя. Из темноты, из узкого прохода между избой и забором, в прыжке вылетела вторая борзая.

Эта тварь была ещё крупнее первой. С толстым хитином, наросшим на загривке, как черепица. Морда неестественно вытянутая даже для борзой, зубы торчали в два ряда, бельма горели жёлтым в отблесках далёких костров… Тварь приземлилась, развернулась, пропахав когтями землю, и прыгнула снова.

Я не успевал ничего — ни отмахнуться саблей, ни выхватить пистолет, ни банально отпрыгнуть в сторону. Единственное, что я сумел — это сжать в кармане камень и, собрав всю свою злость, отчаяние и страх, накопившиеся за этот бесконечный вечер, швырнул их в тварь, ударив Даром наотмашь, без приказа, сырой силой…

И результат не заставил себя ожидать.

Борзую снесло в воздухе. Будто невидимый кулак врезался ей в морду — тварь дёрнулась, крутанулась вокруг своей оси и отлетела назад, ударившись боком о поленницу. Поленья с грохотом рухнули и раскатились по всей улице, а борзая шмякнулась о землю, проехала на боку, вскочила — и тут же присела, заскулив мерзким тонким звуком, от которого заныли зубы.

Тварь пятилась, загребая передними лапами, мотала башкой, будто оглушённая, и очень не хотела ко мне приближаться. А я стиснул зубы, коротко разбежался и прыгнул.

Я обрушился на мёртвую борзую сверху, всем своим весом. Колено ударило в хитиновый загривок, прибивая тварь к земле, та взвыла и заскрежетала когтями, пытаясь отползти. А я перехватил саблю обеими руками, и что было сил, вбил её в щель между хитиновыми пластинами, молясь только о том, чтоб не сломать клинок. Хрустнуло, хрупнуло, из раны плеснула коричневая жидкость, и тело подо мной наконец-то обмякло.

В висках стучало, как по наковальне, перед глазами плыли тёмные круги. Из носа потекла кровь. Дар взял свою плату, как брал всегда, когда доморощенный некромант мнил о себе слишком много.

Голова гудела, как пустой котёл, в который кто-то бил поленом, руки тряслись, но времени на то, чтобы привести себя в порядок, у меня не было.

Я встал, пошатнулся и упёрся рукой в стену избы, всё-таки переждав несколько секунд. Потом выпрямился, вытер кровь рукавом и побежал дальше. Мимо чьего-то огорода с сорванной с петель калиткой, мимо сарая, из которого доносилось перепуганное мычание коровы, мимо опрокинутой бочки с водой…

У покосившейся избы стояла баба и колотила мертвяка ухватом, костеря его, на чём свет стоит. Тот тянул к ней руки в лохмотьях, а баба прикладывала его отборным матерком и охаживала, что было сил. Пробегая мимо, я схватил мертвяка за шиворот и рывком швырнул на землю. Одним ударом сабли снёс голову, повернулся и глянул на бабу, за каким-то хреном выпершуюся на улицу:

— В дом! — рявкнул я ей. — Закройся и сиди мышью, живо!

Та кивнула и юркнула в дверь, захлопнув её за собой. Как дети, честное слово! Глаз да глаз за ними нужен!

Ещё несколько секунд бега — и я добрался до места, в котором мертвяки прорвались в деревню.

Частокол на стыке двух секций был сломан. Одна отошла внутрь, вторая перекосилась и держалась на одном канате. Четверо мужиков, упёршись спинами и плечами в выбитую секцию, пытались вдавить её обратно. Сапоги скользили по мокрой земле, кто-то рычал от натуги, кто-то орал «навались!». А с той стороны, протискиваясь в оставшуюся щель, ломилась тварь.

Если бы у болотного монстра, сгинувшего в трясине Комариной плеши, была семья, то этот мертвяк вполне мог бы быть его младшим братишкой.

Чуть поменьше, пожиже, без костяного гребня на башке — но с теми же раздутыми плечами, с теми же огромными лапами и чёрными загнутыми когтями. Хитиновые пластины покрывали шею и загривок, тускло поблёскивая в свете далёких костров. Глаза — багровые, тлеющие, как угли, выглядели… Умными. Нехорошие глаза, в общем.

В другое время я бы крепко подумал, прежде чем лезть на такую тварь, но сейчас вариантов у меня не было. Тварь пёрла напролом, раскачивая забор, и с каждым толчком мужиков сдвигало в сторону. Ума на то, чтобы отойти, разбежаться и ударить снова, у твари не хватало. Или водитель не дал такой команды — и слава богу.

Просунув в щель голову, тварь клацнула челюстями перед лицом ближайшего мужика, и тот шарахнулся в сторону, едва не выпустив бревно, которым пытался подпирать забор.

Я на бегу выхватил из кобуры Лепаж, в два прыжка оказался рядом и упёр ствол в хитиновую раковину, что заменяла твари ухо. Пахнуло мертвечиной — густо, плотно, так что желудок подпрыгнул к горлу.

Грянул выстрел.

Лепаж рявкнул, дёрнулся в руке, и здоровенная башка твари разлетелась ошмётками. Содержимое черепа выплеснулось с другой сторону наружу, прямо на мужика, и того согнуло в приступе рвоты. Тело твари обмякло в проломе, я навалился плечом и выпихнул вконец упокоенный труп наружу. Мужик, отплевавшись, подхватил своё бревно, и вместе мы вдавили секцию обратно. Не до конца, но щель сузилась до ладони. Теперь ни один мертвяк не пролезет. Пока что.

— Подпорки! — заорал я. — Тащите подпорки, живо!

Откуда-то, будто из-под земли, возник плотник Степан. Прижал секцию брусом, вогнал пару костылей, подпёр, проверил, подёргал, сорвал с пояса топор, достал откуда-то из фартука несколько гвоздей, и, не говоря ни слова, принялся деловито прибивать расшатавшиеся доски. Топор стучал ровно и часто, словно это был обычный рабочий день в Малом Днище.

Отступив на шаг, я привалился к забору и перевёл дыхание. Вроде отбились. Внутри больше никого нет. Нет же?

Я огляделся.

На земле валялись трупы. Две борзых — одна с развороченной из фузеи башкой, вторая с раскроенным черепом.