Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

class="p1">Я стоял за прилавком и заворачивал даме в шляпке грелку для чайника, когда колокольчик над дверью звякнул дважды подряд, с натугой, будто дверь открывали плечом. Так оно и оказалось: в проем, пятясь, втиснулся мальчишка лет двенадцати, а за ним, красный от усердия, второй, помладше. Между ними висел деревянный ящик размером с хороший дорожный сундук.

— Дяденька, — выдохнул старший, не выпуская ящика, — вы Воронов?

— Я Воронов.

— Тогда принимайте. Велено вам, лично в руки передавать. Тяжелый, зараза.

Сема вышел из-за стеллажа, наклонился и взял ящик у них одной рукой, за веревочную обвязку, как авоську с рынка. Мальчишки проводили ящик глазами, потом посмотрели на Сему снизу вверх, и младший на всякий случай отступил к двери.

— Кто велел? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— Человек один. — Старший шмыгнул носом и вытер его рукавицей. — Нам почем знать, кто. Дал ящик, дал адрес, дал по полтине. Сказал, письмо сверху, под крышкой.

Дама с грелкой покосилась на ящик, на мальчишек, забрала сверток и вышла, придержав дверь, чтобы не задеть младшего. Я достал из кассы еще по пятьдесят рублей и положил на прилавок.

— За доставку.

Старший смел купюры раньше, чем я договорил. Сема тем временем скрылся в кухне и вернулся с бумажным свертком, от которого пахло его утренними пирогами с капустой.

— Держи, — сказал он младшему. — Пополам.

Дверь за ними закрылась, Ася отложила счеты и вышла из-за конторки. Хоня спустился со своего стеллажа в два прыжка, мягко, несмотря на полный вес, подошел к ящику и повел мордой вдоль досок, от угла к углу.

[Внутри одна большая вещь, милый. Тяжелая, холодная и совершенно пустая. Ни одного живого контура. Скорее всего это то же самое, что и в прошлый раз.]

— Да уже по методу доставки понятно, кто это, — сказал я и снял с крышки веревочную обвязку.

Крышка сидела на четырех шурупах. Сема принес отвертку, и через минуту мы смотрели на плотный ряд стружки, поверх которой лежал конверт. Без марки, без обратного адреса, подписан одной строкой: «П. А. Воронову». Почерк я узнал сразу.

Я вскрыл конверт ножом для бумаг и прочитал вслух, потому что Ася уже стояла у самого плеча, а делать вид, что письмо секретное, было поздно и бессмысленно.

'Петр Алексеевич.

Наше знакомство складывается удачно, и я предлагаю перевести его в разряд постоянного сотрудничества. За прежний мой совет вы расплатились сполна: стабилизатор служит безупречно, работу вашу я оценил.

Эту, новую, готов оплатить, как вам будет угодно: деньгами, артефактом или двумя из моего собрания, либо сведениями. У меня остались бумаги из архива С. М. А. Самое насущное для вас я уже передал, остальное терпит, но, если вам интересно, я не против рассчитаться и так.

В ящике аналитический прибор. Механика собрана и выверена, дело за магической частью: схемы приложены, контуры разметьте и нанесите сами. Инструмент у вас имеется. На этот раз оставляю за вами право отказа, но, пожалуйста, в любом случае сообщите мне о своем решении. Ответ, как прежде, почтой'.

— Инструмент у вас есть, — повторила Ася. — Он про твое стеклянное перо?

— Ага, — сказал я и отложил письмо.

Стружку мы выгребли в пустую корзину. Под ней, в гнезде из холстины, лежал прибор: короб мореного дерева с латунной окантовкой, длиной в локоть с лишним, с двумя рядами круглых окошек по лицевой стенке и откидной панелью сверху.

Сема вынул его и поставил на прилавок. Пуда полтора, прикинул я по тому, как Сема ставил: бережно, но с поправкой на вес.

Я откинул верхнюю панель. Внутри все было ровно так, как обещало письмо: механика собрана начисто, латунь протерта до блеска, а поверх внутренних плоскостей, на выбеленных костяных вкладках, тонким карандашом размечены посадочные поля под контуры, хотя это на самом деле было совершенно необязательно.

Отдельным свертком в ящике лежали схемы: восемь листов, чертеж к чертежу, с нумерацией полей и сносками. Я развернул первый лист и повел пальцем по строкам. Второй. Четвертый. На шестом остановился и посчитал заново.

[Мощно.]

— Не то слово, — кивнул я. — За триста контуров. Мелких, плотных. — Я снял монокль и потер переносицу. — Ничем кроме Чернильницы это не сделать.

[М-да. Он ведь наверняка считает, что она у тебя, цела и невредима.]

— Действительно «М-да». Ладно. Сема, убери его пока в мастерскую, на длинный верстак. Стружку в печь.

Сема поднял короб и унес. Хоня пошел следом, не отставая от ящика ни на шаг: новая вещь в доме подлежала досмотру. Ася вернулась за конторку.

А я остался у прилавка с письмом в руке, в глубоких раздумьях. Впрочем, поделать тут было нечего, неприятную новость покровителю нужно было сообщить.

Ответ я писал вечером, в кабинете, когда торговля закончилась и дом затих. Лампа горела одна, за окном над каналом стоял ветер, и редкий дождь шуршал по стеклу.

Я достал лист хорошей бумаги, подержал немного над ним перьевую ручку.

'Милостивый государь.

Ваше предложение о сотрудничестве я бы принял с благодарностью: работа ваша мне по душе. Тем горше то, что я обязан сообщить далее. Инструмент, о котором вы пишете, пришел в негодность: обстоятельства были чрезвычайными, я не мог поступить иначе, но исправить поломку я не могу, лунного серебра для такой починки в продаже нет. Прибор ваш готов вернуть в целости тем же путем, каким получил, либо хранить у себя до вашего решения.

П. Воронов'.

Я перечитал написанное дважды. Выходило сухо, но честнее не скажешь: расписывать, как перегорала Чернильница и что мы в ту ночь вскрывали, я не собирался ни ему, ни кому бы то ни было.

[Он расстроится, милый.]

— Ну а что сделаешь? — вздохнул я.

Утром я сам отнес письмо на почтовую контору и опустил в ящик до востребования, на тот же номер, что и в прошлый раз. Обратно шел не торопясь, набережной: утро стояло ясное, свежее, дворники мели тротуары и над пекарней Матвеевых столбом поднимался пар, пахнущий сдобой на весь квартал.

Ответ пришел скорее, чем я ждал. Назавтра, едва я открыл зал, в дверь боком проскользнул давешний младший мальчишка, теперь один.

— Вам, — сказал он, выудив из-за пазухи конверт, теплый и слегка помятый. — Велено в руки.

— Пирогов сегодня нет, — сказал из-за стеллажа Сема. — Тесто