Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

— Давайте!

Конверт был тот же, бумага та же. Я вскрыл его прямо у прилавка.

'Петр Алексеевич.

Ваше известие меня огорчило, но виню я в нем себя: позволяя вам забрать вещь такой редкости, следовало оговорить обращение с нею, раз уж я собирался использовать ее через ваши руки для своих целей'.

Я немного недовольно хмыкнул. Звучало крайне невежливо и в каком-то смысле даже оскорбительно. Но такое я мог пережить.

'Теперь к делу. Вы правы: главная трудность в починке изделий из лунного серебра не в работе, а в материале: нужен металл чистый, не вложенный ни в какой артефакт, а такого на рынке действительно почти не бывает.

Мне известно, где лежит один нетронутый слиток, и этими сведениями я готов поделиться. Взамен прошу одного: вашего слова, что отныне инструмент будет служить только своему прямому делу и вы больше не будете использовать его настолько не по назначению, чтобы сломать. Ну и, разумеется, если вы согласитесь получить от меня эти сведения, то и за работу над прибором, что я прислал ранее, возьметесь обязательно. Однако, также разумеется, что за эту работу я в любом случае заплачу по чести.

Жду вашего слова'.

[Он, конечно, тот еще хам. Но слиток… если слиток правда существует, нам бы он очень пригодился. Чернильница, конечно, не универсальный инструмент, но с ее помощью можно действительно творить совершенно невероятные вещи.]

— Согласен, — кивнул я. — А хамство можно и потерпеть.

Ответ ушел в тот же день: слово даю.

Третье письмо принес третий по счету беспризорник, крепкий, деловитый.

'Слиток лунного серебра, чистый, весом около двух фунтов, находится в частной коллекции князя, в его городской резиденции. Внесен в опись собрания более полувека назад, с тех пор не перемещался. Как вы к нему подступитесь, дело ваше: я свожу людей со сведениями, остальное они делают сами.

Сроку на все, слиток, починку инструмента и мой прибор, две недели с сего дня. Дольше ждать я не могу по личным причинам. Очень надеюсь, что вы успеете, иначе я буду считать наше сотрудничество расторгнутым'.

Я дочитал и положил лист поверх двух первых.

В этом мире, в отличие от примерно схожего периода истории моего родного мира, не разделяли государственную власть и дворянскую. Так что князь Грозов был одновременно и мэром города, и губернатором Грозовской губернии.

Я, конечно, уже общался и с баронами, и даже с графами, но князь — это уже был иной уровень. Но мне, благо, и не нужен был князь. Мне нужен человек, у которого находились ключи от его кладовой.

— Сема! — крикнул я наверх. Сема выгянул, держа подальше от тела перепачканные в черноземе руки. — Предупреди Асю. Я в городской архив.

Городской архив занимал бывший пакгауз на Гербовой площади, за зданием суда: длинный каменный корпус с окнами под самой крышей, перестроенный из складского в казенный так давно, что о складском прошлом напоминали только ворота в торце, заложенные кирпичом.

Читальный зал был невелик: шесть длинных столов с наклонными пюпитрами, барьер, за барьером конторка, а за конторкой служитель, сухонький старик в вязаной душегрейке поверх мундирного сюртука.

— По какому ведомству интересуетесь? — спросил он, принимая мой первый бланк.

— По городскому. История города, потом текущее положение дел в управлении.

— История, — он произнес это слово с одобрением. — Историю нынче не спрашивают. Все больше тяжбы да межевые планы. Присаживайтесь к третьему столу.

Я снял перчатки, положил тетрадь. Народу в зале сидело пятеро, все по разным углам, и каждый со своим звуком: один листал, другой скрипел пером, третий, судя по всему, спал над межевым планом, уронив подбородок в воротник. Под потолком, в окнах, стояло белое ровное небо, и свет от него падал вниз ровный, без теней, самый удобный для бумаги свет.

Документальная история города оказалась проще и грубее любых преданий, как и говорила Азалия. Назван город был просто по фамилии одного из основателей. Я думал, что могу найти что-нибудь необычное или интересное, что можно было бы использовать для получения слитка, но нет. И про Смарагдовых, кстати, не было ни слова.

Так что пришлось обращаться к документам об уже современной истории. Нынешний князь, Андрей Семенович Грозов, сорока восьми лет, был наместником уже одиннадцатый год. Но официальная его жизнь тоже была довольно скудна на какие-то яркие или скандальные моменты: лишь указы о вступлении в должность, ежегодные отчеты по губернии, подписи под ходатайствами.

Пришлось взяться за менее официальные источники: за газетную хронику.

И вот газеты князя любили. Он выигрывал городские скачки на собственном жеребце, дважды, с перерывом в шесть лет, и оба раза жертвовал приз в сиротские приюты. Он открывал стрелковые состязания и сам участвовал в них, заканчивая не первым номером, но и далеко не последним. Он ездил вместе с каким-то отчаянным журналистом на охоту на медведя. Он держал прогулочный катер и любил гонять на нем вдоль побережья. В общем человек из этих заметок складывался вполне однозначный: сильный, азартный, скучающий за бумагами и оживающий там, где можно с кем-нибудь честно потягаться.

А вот коллекцию, ту самую, где находился желанный мной слиток, он, похоже, не особо любил.

Об этом газеты не писали прямо, но арифметика лежала на поверхности. За одиннадцать лет его наместничества княжеское собрание, гордость его деда и отца, четырежды упоминалось в объявлениях об аукционах: продавались картины, продавался фарфор, в позапрошлом году ушел с торгов малый охотничий гарнитур, о котором обозреватель писал со вздохом, как о невесте, выданной за нелюбимого.

Деньги от двух распродаж, судя по отчетам, пошли на перестройку городской больницы. Хозяином он был, похоже, добрым и ответственным, а вот наследником откровенно равнодушным: вещи предков были у него не сокровищем, а капиталом.

[Милый, а ведь это нам на руку. Человеку, который продает дедовский фарфор, простой слиток продать должно быть не жалко вовсе.]

«Значит надо найти того, кто заведует этой коллекцией и просто узнать цену на слиток», — кивнул я.

Вот только оказалось, что дело далеко не так просто.

Лука Фомич, барон, семидесяти четырех лет, управляющий той самой коллекции. Баронство местечковое, захудалое, из тех, что раздавали за службу два поколения назад. Служил он при коллекции сорок один год: принят был еще прошлым князем, отцом нынешнего.

Прошлый князь собрание любил, пополнял его азартно и Луке Фомичу поручал разыскивать вещи по всей губернии. При нынешнем князе должность его,