Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

Первые полчаса о деле не говорили вовсе, и я не торопил. Полчаса погоды бы не сделали, а Павлу, судя по его взглядам на меня, нужно было понять, стоило ли мне доверять или нет.

Говорили про весну, про то, что протока в этом году вскрылась хоть поздно, но быстро, и теперь лодочники спешили наверстать зимний простой. Упомянули княжеский катер. Тут Павел Сергеевич оживился. Рассказывал он так, как рассказывают про живое существо: катер зимовал в казенном эллинге, движитель был разобран для переборки, и всю зиму Павел Сергеевич воевал с поставщиком за подшипники.

— А движитель у вас какой? — спросил я. — Паровой или магический?

— Смешанный, и в этом вся беда, — Павел Сергеевич отставил кружку и сдвинул посуду, освобождая место для рук: разговор пошел серьезный. — Пар дает ход, магия дает разгон и маневр. Красиво, спору нет: его сиятельство любит от мола так рвануть, чтобы у публики шапки послетали. Только женить пар с магией это, я вам скажу, как женить кузнеца с балериной. Жить можно, но кто-то все время наступает кому-то на ноги.

— Контур разгона на валу?

— На валу, а куда ж его. — Он глянул на меня уже иначе, примериваясь. — А вы, гляжу, в движителях понимаете.

— Понимаю в контурах, — поправил его я. — Вал мне что у катера, что у мельницы: железо и железо.

Павел Сергеевич захохотал, коротко и гулко, и с соседних столов на нас оглянулись, хотя и без неудовольствия. Отсмеявшись, он повернулся к Котову.

— Дим, хорошего парня ты нашел!

— Согласен, — улыбнулся Котов.

Когда графин опустел на треть, а от корюшки остались хвосты, Котов вытер пальцы, отодвинул тарелку и сказал просто:

— Ну, Петр Алексеевич. Излагайте.

Павел доверительно кивнул, мол, давай, говори, я готов выслушать.

Я изложил как есть:

— Мне нужно купить одну вещь из княжеской коллекции. Не драгоценность, не реликвию: слиток металла, который лежит в описи полвека и никому не нужен. Деньги у меня есть, но не хватает одного: меня никто не знает в резиденции, а с улицы туда кого попало не пускают. Мне нужно знакомство с Лукой Фомичом Брагиным, управляющим коллекции.

Павел Сергеевич выслушал не перебивая, потом неторопливо огладил усы.

— Лука Фомич, — кивнул он. — Знаю такого. Шапочно, врать не буду, пересекаемся раза три в год, на Крещение да на смотрах. Но здороваемся по имени-отчеству, а это там уже кое-что.

— Что он за человек?

— Старый гриб, — сказал Павел Сергеевич без злобы. — Сухой, колючий. Молодые его боятся, лакеи обходят третьим коридором. При прошлом князе, говорят, был важный человек, но с нынешним они почти что разругались, если так можно сказать. Продавать вещи из коллекции по приказу князя он продает, дело свое ведет честно, но каждую продажу, я так понимаю, у него будто из ребра выламывают.

— Мне не нужно из ребра. Мне нужен слиток, который никому не дорог.

— Это вы ему расскажете, — Павел Сергеевич усмехнулся в усы. — Он вам расскажет в ответ, что в собрании его сиятельства недорогих вещей не держат. Ладно. Вы подали прошение о встрече?

— Да, но мне сказали, что ближайшая дата через полтора месяца, я не могу так долго ждать.

— Уже хорошо. Я смогу занести словечко в канцелярию, тамошнему письмоводителю: человек, мол, знакомый, солидный, пусть бумага не залеживается. Вперед всей очереди не протолкну, врать не стану, там свои порядки. Но полутора месяцев ждать точно не будете. Годится?

— Годится, — сказал я. — Больше, чем годится. Павел Сергеевич, я ваш должник. Скажите чем, и сочтемся.

Он отмахнулся широкой ладонью, чуть не задев графин.

— Пока не знаю, чем вы можете мне помочь, но обязательно обращусь, если будет дело. Идет?

— Конечно, — я протянул руку и он снова ее пожал.

— А слиток-то, если не секрет, какой?

— Лунное серебро, — сказал я. Врать не имело смысла, это была не запрещенка.

Павел Сергеевич поднял брови, отчего лоб его собрался в гармошку.

— Ишь ты. Слыхать слыхал, видать не видал. Ну, тем интереснее, чем дело кончится.

Домой я возвращался уже пешком.

[Хороший человек, милый. И Котов хороший. У тебя вообще подозрительно хорошие знакомые.]

— Ну, видимо дело в том, что я сам хороший человек.

[Подозрительно хороший. А тем временем четвертый день кончается. Осталось десять.]

* * *

Дни ожидания я пережил за работой. Часы Лыкова, те самые, запечатывавшие воспоминания, наконец дождались: я разобрал их, прочистил, вырезал на станках новый корпус, выправил погнутую ось анкера и трое суток пересобирал, находя в этой возне старое, доброе успокоение.

Торговля шла своим чередом. Хоня поймал где-то на улице крысу, принес ее к прилавку и был со скандалом выдворен вместе с добычей.

А я работал и считал дни. Пятый. Шестой. Седьмой.

Посыльный явился на восьмой день под вечер. Малый в форменной шинели с бляхой протянул пакет под расписку, козырнул и ушел, не дожидаясь ни вопросов, ни чаевых: казенная выучка.

В пакете лежал один лист. «На ваше прошение от такого-то числа: прием назначен на завтрашний день, к одиннадцати часам утра, спросить управляющего. При себе иметь удостоверение личности. Опоздание считается отказом от приема».

— Завтра в одиннадцать, — сказал я вслух.

* * *

Утро девятого дня выдалось ясное и ветреное: за ночь подсушило, и колеса по мостовой шли звонко, как по доске. Я выехал с запасом и всю дорогу просидел, глядя, как город по мере приближения к резиденции подбирается и покрывается лоском.

К резиденции я подъехал за четверть часа до срока. У боковых ворот дежурил караульный в шинели с княжеским вензелем на пуговицах. Он сверил мое имя со списком на планшете, крикнул кого-то по имени, и из будки вышел провожатый, молодой лакей в ливрее, накинутой поверх теплой поддевки: утренний холод с реки уравнивал парадное с практичным.

Вели меня не через флигель, как я ожидал, а через сам дворец: флигель собрания, как пояснил лакей, соединен с главным корпусом галереей, и в холода ходят по теплу.

По теплу так по теплу. Я шел и смотрел.

Дворец был выстроен просторно и светло: анфилада высоких залов перетекала одна в другую, двери стояли раскрытыми по одной оси, и в дальнем конце этой перспективы, комнат через шесть, горело окно, до которого, казалось,