Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

промерзли так, что почти не реагировали на Аспект. Но здесь, похоже, можно было развернуть его в полную силу. И это меня вроде и радовало, но в то же время пугало до чёртиков. Если честно, с пошедшими на штурм Стылыми я был лучше подрался в своей привычной боевой форме.

Но выбирать, похоже, не приходится.

Я, наконец, расслабился и доверился той силе, что переполняла меня. Корни опутывали меня плотно, в несколько слоёв, приподняли над землей. При этом я чувствовал себя единым целым с ними — будто надел костюм ростовой куклы невероятных размеров. И, когда попробовал пошевелиться — вся эта оболочка послушно двигалась со мной. Корни перед лицом тоже разошлись, словно забрало шлема, так что я смог снова видеть.

Воу… Я превратился в лесовика! Не в прямом смысле — тело моё не трансформировалось, просто окуталось сверху древесной бронёй, состоящей из переплетённых корней. При движениях она поскрипывала и потрескивала, я ощущал, как внутренние слои корней, более тонких и гибких, двигаются, словно мышечные волокна.

Шаманы и мои спутники по-прежнему были рядом и сейчас замерли, запрокинув головы и глядя на меня снизу вверх. От изумления даже у Шестипалого глаза-щёлочки раскрылись.

Сейчас люди едва доставали мне до пояса — пришлось даже немного наклониться, чтобы разглядеть их. Я шагнул вперёд, невольно пошатнувшись — к изменившимся пропорциям нужно было приспособиться. Ощущение, будто на ходулях. Но в целом, несмотря на громоздкость, древесный скафандр оказался довольно отзывчивым и подвижным. Правда, конечности гнулись странно — суставов, как таковых, не было, руки и ноги сгибались, как толстые шланги. Мои настоящие руки заканчивались как раз где-то посередине новых, а ноги — там, где у лесовика примерно должны быть колени. Ладони и вовсе были примитивными — по три отростка, которыми можно что-то схватить, либо просто сжать в здоровенный кулак.

— Ого! Богдан, ты как там, живой? — выкрикнул Кречет. — Или эта штука тебя сожрала?

— Живой! — отозвался я.

Это ещё вопрос, кто кого сожрал, конечно. Но рассуждать об этом было некогда. И даже толком привыкнуть к новому воплощению — тоже. Возле древа уже почти никого не осталось, кроме верховного шамана и моих соратников. Все местные, кто способен был держать оружие, уже бежали к внешнему барьеру, причём по всем трем проходам. Это я знал, основываясь на новых чувствах, проявляющихся под Аспектом Яг-Морта. Я чувствовал каждое дерево, каждый куст вокруг почти так же явственно, как если бы оно было частью моего тела. Очень странное ощущение, здорово сбивающее с толку. Но мало того — я даже чуял, как люди бегут по тропам — видно, корни улавливают вибрацию поверхности.

Но самые сильные сигналы шли, конечно, от самой Матери-Берёзы и от барьера, окружающего урочище — эдра в них была спрессована так плотно, что в магическом спектре на них было почти больно смотреть. И Стылых я тоже чуял за внешним периметром. Причем наступали они со всех сторон одновременно. Пытаются отыскать брешь?

— Так что за переполох? — снова крикнул Кречет, оглядываясь на убегающих чулымцев. — И нам-то что делать?

— Драться! — крикнул я в ответ. — Стылые, похоже, на этот раз всей толпой навалились.

— Так пусть нам хоть оружие отдадут!

Ак-Тамыр, опомнившись, принялся раздавать распоряжения на чулымском. Карагай и Кречету вернули оружие, я тем временем уже шагал в сторону западного прохода — последнего неприкрытого. Что ж, раз уж я невольно стал виновником того, что у Ин-Хазыра теперь двое защитников-лесовиков вместо трёх — то на время самому придётся занять пустующее место.

Шагая к барьеру, я потихоньку осваивался с новым воплощением. Управлять сотканным из корней четырехметровым гигантом оказалось не так уж сложно и даже приятно — в каждом движении чувствовалась неторопливая, но уверенная мощь, а толстые древесные слои, окутывающие меня, давали ощущение непрошибаемой защиты.

Куда труднее было справляться со шквалом непривычных ощущений. Голова разболелась сразу же, и боль эта усиливалась, стискивая виски раскаленным обручем. В то же время совсем закрываться от них было нельзя — они несли много полезной информации.

Например, этими новыми органами чувств я охватывал гораздо больший радиус, чем обычным зрением и слухом. Я был ещё только на полпути к барьеру, располагающемуся на кромке впадины, но уже хорошо осознавал, сколько там противников, как они двигаются, что у них за спиной. Я даже до Резонатора смог дотянуться. И как раз он меня удивил настолько, что я даже сбился с шага.

Не то, чем кажется… Албыс права! С этой глыбой что-то не так. Я это и раньше начал подозревать, сразу же, как увидел её, но не мог понять, в чём дело. Но сейчас…

Резонатор каким-то образом взаимодействовал с Матерью-Березой — от него к древу шли длиннющие извилистые шлейфы эдры. Тонкие, прерывистые, будто этим щупальцам сложно было пробиться изнутри глыбы. При этом сейчас я более явственно ощущал сам этот артефакт, хотя он и находился от меня далеко — в сотнях метров от защитного барьера Ин-Хазыра, его ещё только начали затаскивать на склон холма.

Резонатор был какой-то… неоднородный. Внутренняя его часть ярко светилась из-за очень плотной концентрации эдры, но внешняя оболочка была почти прозрачной. Похоже на икринку или фрукт с твердой сердцевиной. И уж точно не на сплошную глыбу ледяного эмберита! Даже Аспект не тот — сейчас я это однозначно чуял. К тому же, если бы это действительно был кристалл чёрного льда, то при таких размерах он бы здорово влиял на температуру в окрестностях. Но я не сказал бы, что здесь сейчас холоднее. Здесь, в урочище, под защитным барьером и вовсе почти весна…

Странно всё это… Но в то же время обнадёживает. Взглянуть бы на эту штуку вблизи — стало бы гораздо понятнее.

Албыс на эту мысль снова отреагировала волной тревоги. Она действительно боится того, что скрывается внутри Резонатора.

Я дошагал, наконец, до барьера, и стало уже не до раздумий. Потому что ситуация оказалась гораздо хуже, чем я ожидал.

Вся эта защита Ин-Хазыра с её живыми корнями, способными утянуть непрошенных гостей под землю, была, конечно, эффектной и наверняка отлично отпугивала одиночных путников, неосторожно забредших на запретные земли. Но с массированной атакой справлялась плохо. И кукловод Стылых, поняв это, избрал довольно грамотную тактику — этакий «путь тысячи порезов». Множественными уколами он перегружал этот контур, пытаясь отыскать лазейку. А ещё активно применял своё главное оружие. Холод.

Магов, швыряющихся ледяными кометами, я здесь не