Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

увидел — похоже, их всех послали на Тегульдет. Вместо этого некоторых Стылых обвешивали, как шахидов, гроздьями нестабильного чёрного льда, который старались взорвать поближе к барьеру, а лучше — даже внутри него.

И это работало, чёрт возьми!

Вблизи внешний барьер сейчас напоминал мне стену из полупрозрачного тумана, в которой медленно, как в киселе, вились светящиеся нити эдры. А под землей я чуял полосу шириной шагов в двадцать, в которой и были сосредоточены плотные скопления хватательных корней, способных вырываться наружу. Почва здесь не промёрзлая — похоже, эти же корни каким-то образом подогревают её снизу.

Но несколько стылых «шахидов», прорвавшись в эту полосу, уже взорвали кристаллы ледяного эмберита, и мощные выбросы холода сковали эти корни. Часть из них ещё шевелилась — но медленно, с хрустом. А часть и вовсе застыла на поверхности, и теперь очередная волна нападавших крушила их здоровенными топорами и дубинами.

Но главное — что сам барьер из эдры, похоже, тоже каким-то образом был связан с этими живыми корнями, и при их повреждении тоже ослабевал — местами он помутнел, начал рассеиваться, как тающие под солнцем клочья тумана.

Что ж, полагаться только на помощь Матери-Берёзы не получится — чтобы заткнуть образовавшиеся бреши, нужны живые защитники. И мы подоспели как раз вовремя, потому что та горстка чулымцев, что выдвинулись сюда раньше, уже едва держалась. К тому же в этом проходе в урочище не было узкого ущелья между валунами, как там, где мы прошли, так что обороняться было сложнее.

Я прибавил шагу. Карагай и Кречет следовали за мной по пятам — я чуял их, не оборачиваясь, по вибрации их шагов.

Очередной Стылый рванул к барьеру в самоубийственной атаке. Тощий, полуголый, с гроздью тускло мерцающих кристаллов чёрного льда, примотанных к груди обрывками верёвок. Он даже не пытался драться — просто пёр вперёд, к скоплению корней, чтобы продать свою жизнь подороже. Впрочем, взрыв эмберита для таких, как он, не смертелен — я уже мельком заметил, что его предшественники копошатся в сплетении замёрзших корней, пытаясь выбраться. Разве что двигались более заторможенно, чем обычно.

Рванув вперёд, я удивился подвижности и скорости нового тела. Движения были вроде бы размашистыми, не резкими. Но каждый шаг у меня теперь был метра по три, так что я преодолел разделяющее нас расстояние в два счёта. Сгрёб Стылого трёхпалой лапой поперёк туловища, размахнулся и зашвырнул обратно за барьер, метров этак на двадцать. Он врезался спиной в ствол дерева, и только тогда кристаллы на нём взорвались с громким хлопком, от которого зазвенело в ушах. Вспухло белёсое облако, заискрилось мелкими, как пыль, кристалликами льда. Лицо мне даже на таком расстоянии ощутимо обожгло дуновением невероятного холода. И даже с десяток Стылых в радиусе поражения замерли, покрывшись коркой инея.

Где-то позади от души выматерился Кречет — его тоже зацепило. Карагай я не видел — у меня вообще довольно специфический обзор в этом облике. Но она точно рядом. Вон тот Стылый со стрелой в глазнице не даст соврать.

Стылые пёрли сплошным потоком, как всегда молча. И оторопь брала от того, как слаженно они действуют — будто разыгрывают масштабный тщательно отрепетированный танец. При этом кукловода даже нет в зоне видимости. Чую поблизости несколько сильных источников эдры — в несколько раз сильнее, чем обычные пехотинцы. Но ни один по силе не сравнится даже с Псарём. Не говоря уже об Алтане, главной шаманке, ради которой сюда притащился Кречет. Уж её-то я наверняка засеку издалека.

Тоже странно, кстати. Где она всё это время шастает? Её ведь и возле острога не было видно. Хотя Кречет вроде упоминал, что она вместо обычной лошади ездит на индрике. А такая зверюга, наверное, прёт по тайге с немыслимой скоростью. Небось, до самого Тегульдета доскачет за часок.

И всё же вся орда Стылых действует, как одно целое. Причем даже под Аспектом Яг-Морта я так и не увидел между ними никаких связей, тянущихся к единому источнику. Хотя… Сам Резонатор ритмично пульсировал, раз в пару секунд выбрасывая волну энергии, мгновенно расходящуюся далеко вокруг. И ауры всех Стылых так же синхронно вспыхивали вместе с этой волной. Это было даже на руку мне — позволяло лучше разглядеть их в зарослях.

— Богдан, справа! — крикнул Кречет. — Осторожнее, не подпускай!

— Вижу!

Ещё одна группа, больше дюжины особей. И среди них — один увешан тревожно мерцающими кристаллами. Лучше не подпускать его вплотную — если эмберит рванёт прямо передо мной, то не уверен, что броня лесовика защитит меня от морозного удара.

Я подхватил вмёрзший в землю поваленный ствол берёзы, с хрустом и скрипом выдрал его — только щепки в стороны полетели. Дубина получилась что надо — толщиной в человеческое туловище и метра четыре в длину. Ей я и принялся размахивать, стараясь не подпускать Стылых ближе.

Удары получались огромной амплитуды — бревно аж гудело, рассекая воздух. Силу свою я и вовсе толком не контролировал, да и не представлял её нынешних пределов. Так что быстро измочалил в щепки не только дубину, но и весь кустарник и залежи бурелома в довольно большом радиусе.

Стылым, конечно, тоже досталось — их я разметал, как кегли, а тех, немногих, что прорвались мимо меня, нашпиговали стрелами Карагай и чулымцы.

Кречет тем временем вовсю использовал свой Дар — мёрзлая земля на пути Стылых с гулом и скрежетом вздымалась, образуя неравномерные зубцы, направленные наружу. Совсем остановить их подобная преграда не могла, но всё же здорово замедляла. К тому же и корни Матери-Берёзы подстраивались, заполняя проёмы между зубцами и выставляя вперёд острые торчащие концы.

— Опять справа! — крикнул Кречет.

— Да вижу, вижу!

Тут я немного лукавил. Обзор у меня был не ахти, а вертеть головой и вовсе было бесполезно — у моей увеличенной версии ни шеи, ни башки как таковых не было, так что, чтобы оглядеться, приходилось оборачиваться всем корпусом. Однако сейчас я больше ориентировался не на обычные зрение и слух, а на новые органы чувств, даваемые Аспектом. Всё поле боя я воспринимал целиком — весь холм, и внешние его склоны, и впадину на вершине, в которой укрылась Мать-Берёза, и почву на несколько метров в глубь — насколько доставали корни.

Стылые, хоть и получали отпор, упрямо возвращались и били, стараясь целиться в одни и те же участки — туда, где барьер уже ослаб. И такие участки становились всё обширнее. Мне приходилось метаться