Наследник $$$ уровня 5 - Андрей Еслер

— Сеньор Виктор, а можно он у нас посидит? Он воспитанный и совсем-совсем не мешает.

— Это у мамы надо узнавать.

— Мама велела идти к вам.

Система сдержек и противовесов в действии. Я посмотрел на виновника переполоха. Он посмотрел на меня и на всякий случай убрал печенье за спину.

— До обеда, — сдался я.

После обеда его перехватила Мария.

Хватился я её ближе к трём, когда понадобились договоры по филиалам. Владения операционного директора пустовали, телефон отвечал длинными гудками. Обнаружилась пропажа в столовой.

Гроза поставщиков и юристов резала пирог за дальним столиком. Напротив, на двух подушках, принесенных из комнаты отдыха, устроился рыжий гость и болтал ногами. Перед ним стояли стакан сока, тарелка и вазочка с конфетами, которой я здесь раньше не видел.

— Мария.

— Секунду, — она даже не обернулась. — У нас важные переговоры.

— О чём, если не секрет?

— О вишне.

Гость тем временем выковыривал ложкой ягоды и складывал их на край тарелки в ряд. Мария следила за процессом с умилением, какого я не видел у неё даже при самых удачных контрактах.

— Договоры по филиалам, — перевёл я разговор в деловое русло.

— С утра лежат у вас на столе, — она наконец повернулась. — Вы только посмотрите, какие у него ресницы.

— Обычные ресницы.

— Ой, все.

С этим она вернулась к переговорам, а я отправился искать документы, которые действительно лежали у меня на столе с самого утра.

К вечеру выяснилось, что Мария успела допустить его к главной ценности офиса, к печати «Согласовано». Ему выделили стопку черновиков, и он ставил оттиски с усердием молодого нотариуса, по два на каждый лист, чтобы наверняка. Под горячую руку попала и моя смета на гардероб. Подобной скорости визирования компания ещё не знала.

Заключительной остановкой стал рабочий зал.

Еве понадобилась подпись Игнасио под планом нагрузки, и она зашла туда вместе с сыном. Я как раз заканчивал дневной обход и наблюдал сцену от дверей.

Реакция технического отдела тянула на самостоятельное исследование. Если модераторы кинулись к ребёнку всем составом, то программисты повели себя иначе. Никто не вскочил и не полез тискать мальца. Пять пар глаз оторвались от экранов и уставились на маленького посетителя с осторожным любопытством, как на зверька незнакомой породы. Наблюдать можно, руками не трогать, резких движений не делать.

Ревизия двинулась вдоль столов.

Рубен молча снял с края прототип Вифона и переставил его на шкаф. Тео подобрал с пола провода и заправил их за системный блок. Паскаль откатился в сторону, освобождая проход.

— Инспекция, — объявил он. — Всем делать вид, что работаем.

— Мы и так работаем, — буркнул Матео.

До центрального монитора ревизор добрался последним. Там ползли строчки Паучка, счётчик обработанных страниц щёлкал, цифры росли, и мальчик замер, приоткрыв рот.

— Ему нравится, — в голосе Матео прорезалась гордость. — Я говорил, что у меня интуитивный интерфейс.

— Ему нравятся мигающие цифры, — поправил Игнасио, не отрываясь от клавиатуры. — Реакция на движение и контраст. Интерфейс здесь ни при чём, всего лишь годы эволюции, развившие в людях поразительную способность к выживанию.

Матео только фыркнул.

— Тебе нравится программа? — спросил Игнасио.

Тот кивнул.

— Она ищет странички по всей сети, — продолжил тот рабочим тоном. — Заходит на одну, находит на ней ссылки, идёт по ним дальше и всё запоминает.

— Как в прятки?

Игнасио завис. Судя по лицу, аналогия прогонялась через мозг в поисках ошибки.

— Приблизительно, — признал он с неохотой. — Если все прячутся очень плохо.

Ответ мальчика устроил. Игнасио, кажется, тоже.

На этом контакт цивилизаций завершился. Ева забрала листок и сына, разработчики выдохнули, а прототип с проводами заняли прежние места.

* * *

К восьми вечера этаж затих. Разъехались модераторы, ушли разработчики, и в кабинете остались двое: Ева за своим столом и сын на диване у стены. Малыш держался до последнего, честно дорисовывал очередной шедевр, потом свернулся калачиком и уснул прямо поверх собственных художеств. Ева укрыла его пиджаком и вернулась к платёжкам.

Тишину нарушало лишь тихое сопение с дивана да шелест перекладываемых листов. Ей нравился этот звук. Спокойный и умиротворяющий.

Вифон зажужжал около девяти.

Высветился номер. Ева удалила его из книжки давным-давно, но помнила наизусть. Такое не забудешь, как ни старайся.

Гильермо.

Если он набрал номер лично, значит, что-то случилось.

Она покосилась на спящего сына и вышла в коридор, притворив за собой дверь.

— Слушаю.

— Где ты? — голос прозвучал сухо и требовательно.

— Здравствуй, Гильермо. Чем обязана?

— Я возле твоего дома. В окнах темно, консьерж говорит, вы не появлялись с утра. Где мой сын?

— Со мной, — ровно ответила она. — Сегодня мой день, если ты забыл. Все по графику, если ты забыл. Могу отослать копию.

— Я хочу видеть сына сегодня!

— Нет.

На той стороне выдержали паузу. Ева почти физически ощущала, как он давит в себе привычное желание сорваться.

— Где вы находитесь? — каждое слово аккуратно цедил.

— На моей работе.

— На фабрике? — уточнил он быстро и голос дрогнул.

— В офисе компании. У меня много дел, мальчик под присмотром и…

— Забирай его и уезжай оттуда, — перебил Гильермо. — Немедленно.

Ева даже отняла трубку от уха, проверяя, с тем ли человеком разговаривает.

— Прости?

— Ты слышала. Возьми ребёнка, сядь в машину и уезжай. Быстро!

— С каких пор ты указываешь, где мне проводить…

— Ева.

Он произнёс её имя, и она осеклась. За годы брака она выучила его интонации. Приказы, угрозы, ледяное презрение. Весь этот репертуар она знала наизусть. Но сейчас в его голосе пробивалось другое.

Он просил.

— Пожалуйста, — выдавил Гильермо. — Уезжай оттуда как можно скорее.

— Что происходит?

Секунду в трубке слышалось только его дыхание.

— Ничего не происходит, — ответил он уже обычным холодным тоном. — Отец имеет право знать, где ночует его сын. Не заставляй меня поднимать этот вопрос в суде.

Короткие гудки.

Ева вернулась не сразу. Стояла в тёмном коридоре и пыталась переварить то, что слышала только что от бывшего мужа.

Первое: Гильермо приехал сам, в её день, хотя ненавидит тратить время впустую. Второе: узнав, где именно они, он не потребовал привезти сына. Он потребовал уехать. Третье, самое скверное: слово «пожалуйста». Гильермо дэ Мачадо не говорил его никогда, даже перед судьёй.

Дело не в сыне. И не в ней.

Дело в этом здании.

Ева вспомнила ворота, у которых её бывший муж уже устраивал спектакль с охраной, вспомнила, с каким лицом он тогда садился в машину. Подобные люди не прощают унижений. Они возвращаются подготовленными.

Если ему известно