Пепел доверия 4 - Руслан Алексеевич Михайлов

Щелчок и меня опять затрясло — от шатания автобуса, от гуляния в руках непослушного автомата, от выброшенного в кровь адреналина…

Я уже не слышал удары о корпус машины, не слышал криков Митяя, я просто стрелял, стрелял по лезущим в автобус тварям. Еще два магазина ушли вмиг. Уронив автомат, я выдернул из сумки пистолет и снова открыл огонь, застывшими глазами, словно в слишком реалистично тире, где меня шатает, но я все не могу упасть, я стрелял и стрелял, видя, как в салон лезут руки, головы и тела по плечи, всаживая в них пули, промахиваясь, введя стволом и сразу нажимая спуск. Выстрел… и голого урода скрючивает от попадания пули меж ребер слева; выстрел… и еще одному достается пуля прямо в голову; выстрел и пуля зря уходит в никуда; выстрел… и подскочившую в ненужный момент женщину пассажирку, исходящую визгом, отбрасывает моей пулей назад прямо на лезущую внутрь тварь, что тут же рвет ей горло, хватает за плечи и тянет наружу, натягивая стальной трос поводка. Выстрел… выстрел… выстрел… выстрел! Сука! Я уже не считаю пули и магазины, просто стреляю и в какой-то момент вдруг понимаю, что стрелять больше не в кого, автобус, с резко посветлевшим салоном из-за выдранных по всем сторонам и сверху досок, продолжает катить по дороге; рация исходит матерными криками, сбоку от нас катит мой Форд с залитым кровью боком и чем-то налипшим, пассажиры затихли… и я стою посреди всего этого, качаясь на стальной нити с пистолетом в руках и оглушено смотря по сторонам…

— Тихон! Тихон! Тихон, мать твою! Тихон!

Я как-то рывком очнулся, вернулся в реальность и торопливо ответил Митяю:

— Да! Да! Я тут!

— С-сука! Что ж ты так застыл, боец⁈ Я думал ты того… в тварь превратился…

— Я норм! Норм! — тиски на моей ноге резко усилили нажим.

Я машинально опустил лицо, а она медленно его подняла — сумасшедшая с бешеной мимикой теперь смотрела на меня застывшими глазами, медленно склоняла голову набок, а на ее губы наползала кривая усмешка.

— Не надо — попросил я.

Её пальцы сжались так сильно, словно были вылеплены из металла.

— Не надо! — повторил я, наводя на нее ствол пистолета — Приди в себя!

Она оскалилась… и я вжал спуск. Щелчок… и ничего. Пистолет пуст. Она рванулась вверх и… налетела лбом на выхваченный мной из сумки молоток. Удары я не считал, но бил часто и сильно, вбивая стальной боек ей в лоб, в лицо, в макушку, промахиваясь и нанося удары по плечам. Не знаю сколько раз я ударил, но не остановился пока не забил ее насмерть. И снова замер посреди салона, покачиваясь на тросе, держа в руке залитый кровью молоток, ощущая как по лицу стекает чужая горячая кровь и смотря сквозь неё на застывший в ужасе салон автокатафалка.

— Тихон!

— Я норм… — едва выговорил я застывшим непослушными губами и повторил громче — Я в порядке! Рули, Митяй. Долго еще?

— Минут пятнадцать… и вроде прорвались.

— Остальные целы?

— Не целы — но все живы. Живы мы… Тихон… слышишь меня? Тихон?

— Да?

— Ты… ты боец, Тихон. Ты мужик!

С шумом выдохнув, я ничего не ответил и, вернув молоток в петлю, полез в сумку за патронами — надо перезарядить пистолетные магазины. Потом уже вытирать кровь и как-то общаться с людьми, на чьих глаза я сотворил такое…

— Спасибо вам! — это произнесла привставшая со своего места худощавая женщина с измученным лицом — Спасибо вам!

— Да не за что — ответил я, не поднимая лица, чтобы не показывать вновь людям кровавую маску.

Пока я загонял патроны в магазин, с подбородка тягуче капало красным мне на футболку, а я продолжал с щелчками вгонять патроны, сжимая пружину как в магазине, так и в себе, чтобы удержаться и не начать клясть этот гребаный мир за все происходящее с нами, обычными ни в чем не виноватыми людьми…

Глава 10

Глава десятая.

— Он убил её! Этот гребаный выродок убил мою жену! Убил мою жену! Застрелил! И скормил монстру еще живой! Выродок! Сучий выродок! Тварь!

Я слышал его, но самого кричащего не видел — я полулежал за углом дома, пристегнутый тросом к какой-то здоровенной ржавой штуке и курил первую с момента перестрелки сигарету. В другой руке у меня была фляга с колой и водкой, всунутой мне в ладонь Игнатом, потом сразу же убежавшим на крики. Но до этого он попросил меня пока не показываться. Да я и не собирался.

Глубоко затянувшись ядерной мальбориной, я выдохнул струю дыма, сквозь нее глядя на стену дома на соседнем участке, откуда сквозь зарешеченное окно с приоткрытыми ставнями, за мной подглядывал ребенок лет примерно восьми. Ну… его интерес понятен — тут было на что взглянуть. У стены дома лежит покрытый кровью мужик, курит сигарету, хлебает что-то из фляги, рядом прислонен автомат, а на животе у него лежит пистолет. И на всем заднем дворе он один, а с другой стороны здания доносятся истошные матерные вопли…

Ну… крикуна я вполне мог — я действительно убил его жену. Пристрелил. Ту самую, кто так невовремя подскочил, когда я как мог отстреливался от пытавшихся сожрать нас тварей. Я попал ей в грудь, кажется. Ее шатнуло назад и тут началось самое страшное — еще живая она действительно попала в лапы пробившегося сквозь дощатый щит монстра, тот с огромной силой дернул несчастную женщину назад, частично вытащил из окна, а потом… не знаю что у них за силища такая, а может когти настоящие или щепастые концы переломанных досок сработали как ножи, но сюда с нами приехала только половина женщины. Голова, плечи и часть торса вместе с руками остались у тварей, остальное осталось валяться в салоне промеж визжащих людей. И хорошо, что прошел быстрый проливной дождь, смывший с несчастного автобуса большую часть крови, а застрявшие в разбитых досках куски мяса заляпало грязью из-под колес.

Снова…

Снова я убил человек. Не тварь, а человека.

И меня пугало то, что я лежу сейчас себе, сигаретку покуриваю, делаю глоточки водки с колой, а сердце мое стучит ровно и спокойно, а не заходится в неровном бешеном стуке истерики. Нет у меня никакой