Пепел доверия 4 - Руслан Алексеевич Михайлов

— Уже неплохо — удовлетворенно кивнул Прохор — Спасибо, мужики. Очень бы не хотелось назначать кого-то самому, хотя как ваш пока непризнанный особо лидер я это и должен делать. Если еще кто-то вызовется– будет совсем хорошо. Ну и давайте поторопимся — время летит, как заметил Тихон. Вдобавок к доскам я выпросил колючей проволоки, чтобы крепить все это дело. Надеюсь, не сильно порвем себе руки…

— А можно вызвонить из коровьего бункера хотя бы пару крепких мужиков, а лучше четверку? — спросил Эдди — Пусть доски таскают! Мы ведь их безопасность тут обеспечиваем!

— Разумно — признал Прохор и его машина снова засигналила.

— Получается у них тут есть лесопилка? — поинтересовался Игнат — Раз доски есть свежие сырые…

— Да кто его знает, что у них схоронено в этих коровниках и за стенами дворов — проворчал один из сидящих в машине — Но люди они явно не бедные… Но мне тут что-то не по себе… ну что? Пошли доски крепить?

Проверив оружие, я толкнул плечом дверь и вышел. Помогать так от начала и до конца…

* * *

Измученная худющая женщина с мертвыми глазами сидела в проходе между кресел трясущегося автобуса, с бешеной силой обхватила мне ногу и в голос орала, глядя при этом расфокусированным взглядом в никуда:

— ОНИ ТВАРИ! СУКИ! БЛЯДИ! УРОДЫ! УРОДЫ! УБИЛИ ЛЕШЕНЬКУ! УБИЛИ МОЕГО ЛЕШЕНЬКУ! ТВАРИ! ТВАРИ!

Прихваченный тросовым поводком к верхнему поручню, я не боялся упасть и просто покачивался от её сильных рывков, глядел на переполненный полутемный салон автобуса и молчал. Остальные тоже молчали. Мужчины, женщины, дети, старики — все они сидели на своих креслах, связанные по рукам и ногам сидели в проходе, колотясь плечами о кресла и молчали.

А женщина не замолкала уже полчаса, по большей части повторяя одно и то же. Я стоял в головной части салона, за мной не было никого кроме тихо и беспрестанно матерящегося рыжебородого Митяя, крутящего баранку, напряженно вглядывающегося в дорогу сквозь оставленную меж закрепленных на лобовухе щель.

На душе у меня было дикого хреново… ведь женщина орала не про тех безумных тварей, что нападали на людей, а про тех, кто нам заплатил живыми курицами — про Коровник. Так они называли это место — Коровник. С большой буквы. Так им Матвей велел, сказав, что Коровник есть некое начало начал, исток жизни, исток обильного молока и правильности бытия.

Полубезумная несчастная зашлась кашлем, забилась на полу и одна из сидящих впереди женщин, не выдержала, натянула свой поводок, подхватила рыдающую, подтянула к себе и затихла так, качаясь вместе с ней в обнимку. С другой стороны салона приподнялся седой дедок, глянул на меня умоляюще, подергал трос с карабином. Карабинов у нас при себе было мало, потратили и не хватили, остальных просто замотали витками проволоки и всех предупредили, что останавливаться автобус не будет ни при каких обстоятельствах — если хотите в туалет, то идите сейчас. Старик повторил свой жест, прижал ладонь к губам ковшиком и словно зашептал. Я понял его мимику и кивнул. Он отвинтил предохранитель, щелкнул застежкой, осторожно поднялся, пошел по салону, переступая через лежащих и протискиваясь мимо сидящих, пока не оказался рядом со мной. Я чуть наклонился, удерживая обеими руками висящий на груди автомат, и он горячо зашептал мне на ухо:

— Ты не серчай на неё, командир! Не серчай! Не в себе она пока что…

— Я не сержусь — сказал я в ответ и спросил — Я понял, что с Лешей сотворили что-то нехорошее и это были не твари… я правильно понял?

Он помялся, неуверенно оглянулся, глянул на заколоченное заднее окно, словно пытался увидеть убегающую дорогу сквозь толстые доски, вернул взгляд на меня и я успокоил:

— Назад вы уже не вернетесь. Никогда. Если только сами не захотите…

Он поглубже заглянул мне в глаза, пару раз мелко кивнул и забормотал:

— Правду она сказала — твари они! Как есть твари! Выблядки! По сравнению с ними те голые людоеды куда милосерднее — убили и все! А эти мучают! А Леша… это муж ее. Был. Он все время с ними спорил, до крика доходил, ведь мы к ним не пустые приехали! Многое с собой привезли на двух автобусах!

— Так это ваши там два автобуса?

— Наши! И в автобусах тех мы чего только не привезли! Еда, лекарства, патроны! Они все забрали у нас — у нас мол сохраннее будет и правила безопасности. А потом началось всякое… молитва не пойми кому шесть раз в день для взрослых, в том числе ночью, и четыре раза для детей. Кормили мало, женщин и детей пока не трогали, а нас заставили бревна таскать — это среди леса! Днем! Когда твари вокруг! Мы в протест, а они — чистого человека тварь не тронет. Ну да! Но вы же чистые вроде как — так зачем в коровниках прятаться и за железными воротами запираться⁈ Идите — гуляйте! Вас не тронут! Тьфу! Еще заставляли учить наизусть страницы непонятного текста — вроде на русском, а такая ересь невнятная! И везде повторяются слова «Отец Матвей», «Отец Матвей»… а ведь он не отче, он не священник! Он — гнида! Выблядок! Тварь! Мучитель!

— И Лешу?

— Леша умер. Ушел с ними говорить, назад его уже принесли — говорят он упал. А Леша, белый весь, вялый… он сказал, что его четверо за руки за ноги подняли, подняли повыше и изо всех сил на табурет задом опустили…

— Господи…

— Да уж… все кишки отбили — раз кровь оттуда ручьем бежала. Он три дня мучился и умер. А потом мы все в отказ пошли — хотим уйти и все. Либо убивайте нас, либо отпускайте. Он и отпустил… хотя думал долго. Но видимо не решился он… еще мы слышали, что он очень сильно кричал на тех, кто с Лешей так поступил, а потом нам шепнули те, кто не совсем равнодушный, что он с тех четверых шкуры клочьями спустил — кнутом. Потому что он такого им сотворить не велел. Они мол до сих пор в лежку лежат… вот только они отлежатся, а Леши… Леши больше нет. Ну а жена его… она и раньше чуток тронутой была — троих детей они потеряли потому то