Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

С этими словами он бросил мне шапку обратно.

Я поймал ее на лету, даже не шелохнувшись, и посмотрел на него свинцово-тяжелым взглядом.

— Значит, ефрейтор, слушай сюда, — жестко, на одной ровной ноте сказал я, и в тесноте Т-34 мой голос прозвучал как приказ. — Мне на твою гордость плевать с высокой колокольни. Но завтра в этой железной коробке от тебя жизни троих человек зависеть будут. Если ты из-за своих больных ушей отвлечешься или снаряд от боли выронишь — мы сгорим за три секунды, и нас из этого корпуса по кускам вынимать будут.

— Да без сопливых разберусь, — снова огрызнулся он.

Некоторое время мы с ним глядели друг на друга волком.

— Ну как знаешь, — проговорил я, не сводя с него глаз. Потом отвернулся.

Еще какое-то время заряжающий пыхтел и скрипел зубами от боли. Потом тихо позвал.

— Найденыш…

— Меня Витей звать, — не оборачиваясь проговорил я.

Лобов зло засопел. Что-то попыхтел себе под нос.

— Ладно… Витя… Давай свою шапку.

Я хмыкнул. Обернулся. Со значением посмотрел на упрямого заряжающего.

— Что, уши все-таки дороже гордости?

Он ничего не сказал. Лишь недовольно и как-то сконфужено отвел глаза. Вздохнул.

— Ладно, — я достал шапку. Кинул ему. — На. И на будущее…

Парень поймал шапку. Быстро стянул свой шлемофон и тут же жадно напялил ее на голову. Завязал тесемки поплотнее.

— И на будущее, — продолжал я, — если прижало, не обязательно людей вокруг себя трясти. Можно просто взять и помощи попросить.

Я отвернулся. Добавил:

— Все мы тут товарищи друг другу, а не абы кто.

Тяжелый хруст обледенелых еловых веток снаружи капонира заставил Ивана Назарова, только что спустившегося в люк с замасленным шлангом, мгновенно притихнуть.

В проеме лобового люка показались знакомые яловые сапоги, шаг за шагом спускающиеся по земляным ступеням капонира.

В отделение управления, неся с собой крепкую волну табачного перегара, заглянул старший лейтенант Громов.

Седой был злее черта. Это я сразу понял.

Видать, разговор в блиндаже у Петра Васильевича Полуянова закончился для него полным поражением.

Я прекрасно понимал, что комбат наотрез отказался убирать «найденыша» из экипажа тринадцатой машины. Опершись руками в тяжелых теплых рукавах своей дубленки о холодную броню, он заглянул в тесноту отделения управления.

Потом командир танка уставился на меня своими холодными серыми бесцветными глазами. Взгляд этих глаз показался мне таким, будто бы они уже успели к его тридцати пяти годам по-стариковски выцвести от всего того, что пришлось увидеть опытному танкисту.

Лицо его в синем маскировочном свете фонаря казалось бледной, каленой маской, сделанной из цветной безжизненной глины, а белые седые пряди уродливо выбивались из-под сдвинутого на затылок шлемофона.

В глазах его поблескивала холодная злость.

Оба мы понимали, что Полуянова ему не перешибить, и от этого бессилия его командирское самолюбие явно требовало немедленного, жесткого реванша.

Седой собирался сломать меня психологически, подчинить своей воле прямо сейчас, до рассвета.

— Ну что, Бронин, — тихо, с неприятной леденящей хрипотцой в голосе процедил старший лейтенант Громов сквозь зубы. Потом гулко похлопал рукой в тяжелой рукавице по броне танка. — Комбат с какого-то черта считает, что ты у нас спец великий. Машинку его любимую из-под немца вытянул. Ладно. Посмотрим, какой ты технарь на деле. Прям щас посмотрим. Вылезай из люка. И слушай мои приказания.

Глава 22

Я еще несколько мгновений заглядывал в глаза Седому. Потом, не сказав ни слова, принялся выбираться наружу.

Старший лейтенант отошел от танка, давая мне место.

Когда я спрыгнул на землю, Седой спросил у стоявших рядом Лобова с Назаровым:

— Назаров, Лобов, — повернулся он к ним, — заправку закончили?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, баки под завязку набили, — поспешно отозвался радист, выдыхая облачко теплого пара на морозе.

— А водяной отстой из баков перед заливкой слили? — Седой резко прищурился, и его глаза недобро сузились.

В капонире повисла тяжелая, неловкая тишина.

Назаров переглянулся с ефрейтором Лобовым, и оба парня заметно замялись, переступая с ноги на ногу. Лобов даже судорожно поправил свою ушанку, пряча глаза.

— Так мы… товарищ старший лейтенант… — Назаров растерянно поправил шлемофон. — Мы ж не так давно баки чистили, еще перед прошлым маршем… Думали, пронесет. Да и солярка в бочках вроде чистая шла…

— Пронесет, значит… — Седой похолодел голосом так, что казалось, оба танкиста аж попятятся от страха. — А что, если не пронесет? А? Назаров? Что, если на марше дизель хапнет этой ледяной каши, форсунки забьются — и встанет тринадцатая машина посреди чистого поля мишенью для немецких пушек? А?

— В-виноват, — пробурчал Назаров.

— Виноват, товарищ старший лейтенант, — хрипловато добавил Лобов.

— Разрешите устранить? — спросил радист и вытянулся по струнке.

Лобов же, даже не спрашивая разрешения, уже пошел к машине и взял с надгусеничной полки ключ.

— Отставить, — бросил старший лейтенант, едва заряжающий поднял инструмент с брони.

Оба танкиста — и Лобов, и Назаров — замерли без движения.

Командир танка обернулся ко мне. В его взгляде проступило злое, мстительное удовлетворение.

— Слыхал, Бронин? Машина к маршу подготовлена плохо, — он зыркнул на Назарова и Лобова. — На дне баков ледяная жижа стоит. Прямо у топливоприемников. Боевой приказ тебе.

Он приподнял подбородок и глянул на меня свысока. Я даже не пошевелился под его холодным взглядом.

— Марш под танк, — продолжал Седой. — На днище лючки вскрывай, сливай всю ледяную воду и отстой до чистой солярки. Голыми руками, через ветошь, чтоб ни одной капли в системе не осталось. Сделаешь — пойдешь спать в землянку. Не справишься, упустишь воду в ТНВД — я Полуянову лично рапорт отдам, что по твоей вине машина к бою не готова.

Я молчал, глядя на него.

— Вопросы есть? — хрипловато спросил он.

Я злобновато хмыкнул. Что, командир? Надеешься, что не справлюсь? Надеешься, что вылезу из-под машины никакой, чтоб у тебя повод был меня кем-нибудь другим заменить? А что у Седого есть мне замена, на которую он сам рассчитывал, я почти не сомневался.

Ну что ж. Раз хочешь поиграться в эти игрушечки. То давай поиграемся.

— Вопросов не имею, — ответил я. — Есть, слить воду и подготовить машину к бою.

— Ну и славно,