Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

Я поджал губы. Глянул на застывшую тридцатьчетвёрку. Ждать не стал, сразу пошёл к парням, что ею занимались.

— Что, мужики? Капризничает девчонка? — бросил я.

Танкисты, работавшие на броне, нервно рассмеялись.

— Строптивая, сил нет никаких! — бросил один.

— Чёрт бы её побрал такую, — проворчал другой.

Вдруг из-за броневого козырька кормы медленно поднялся пожилой танкист, шумно вытирая грязный лоб рукавом.

Я почти сразу узнал его грузную, крепкую фигуру и тяжёлые черты лица.

— Опаньки… Глянь, Петька, Витька наш! — Сидорыч по-свойски, тепло улыбнулся мне, и в его глазах проступило настоящее, искреннее облегчение. — Выдюжил-таки в лазарете, чертяка! А мы уж думали, особисты тебя совсем в тыл упекли!

— Чего? Кто⁈ — откуда-то из-под борта танка вынырнул и другой.

По долговязой фигуре я узнал Петьку.

— Оба-на! — разулыбался он и бросил ведро. — Ты гляди!

— Живой я, живой, мужики, — негромко хмыкнул я, подходя к ним и ставя тяжёлую сумку прямо на обледенелую полку гусеницы. — Что у вас тут стряслось? Чего стоим?

— Да кулису на коробке заклинило, мать её за ногу, — в сердцах сплюнул Сидорыч и со злостью швырнув засаленную ветошь на броню. — Метель сильная была, солярку заливали торопливо, ну и загнали, видать, ледяную крошку под тяги. Молодой мехвод с перепугу рванул рычаг со всей дури, ну и включились одновременно две передачи подряд.

Он сплюнул.

— Мехвод, — вклинился Петька, понизил голос и покосился на работающих на броне мужиков, — молодой, только два месяца как с училища. Вроде как с отличием закончил! А что толку от этого отличия, когда вот такие дела творятся?

— Ты давай, — Сидорыч покосился на заряжающего Петьку, — кончай злословить. Сам, что ли, не без греха?

Петька забубнил что-то себе под нос, но смолчал.

— В общем, — продолжал Сидорыч, — ведущие колёса намертво заблокировало, машина стоит как вкопанная, с места не сдвинуть. Ремонтников из РТО бог его знает, сколько ещё ждать.

— А стоять нельзя, — поморщился Петька, — у нас фора — час! Остальных догонять придётся!

Пока Сидорыч хрипло расписывал мне прелести заклинившей трансмиссии, а Петька жаловался на ситуацию, из темноты просеки к нам торопливо подтянулись Назаров и Лобов.

Видать, не выдержали, бросили прогрев и прибежали следом за командиром. Старший сержант Назаров подошёл, поздоровался с мужиками. Оказалось, он неплохо знал их. Ефрейтор Лобов хмуро застыл у самого борта танка, пряча руки в карманы.

Вдруг его бычья шея напряглась, он подался вперёд, всмотрелся в одного из копошащихся на броне мехводов.

— Пашка!.. Чеснок, ты, что ли, сволочь эдакая⁈ — Лобов вдруг дико, радостно взревел на весь лес, напрочь забыв про уставную тишину и присутствие Седого.

Чернявый, широкий в плечах мехвод, которого он звал, резко вскинул голову, выронив монтировку на броню.

На вид парню было года двадцать два, лицо открытое, доброе, покрытое крупными каплями пота, но взгляд оставался спокойным, обстрелянным и матёрым.

— Трофим! Батюшки, живой! — Пашка вскочил на ноги, спрыгнул с брони, и они с Лобовым со всего маху обнялись прямо посреди дороги, яростно, с треском молотя друг друга кулаками по брезентовым спинам комбинезонов.

— А мне пацаны на кухне врали, что тебя под Мценском осколком срезало! Рад я, Трофим, дико рад!

— Когда⁈ Когда успел в наш батальон перевестись⁈ — взбудораженно спросил Лобов. — Чего не сказал, а⁈

— Да я тут два дня как! — рассмеялся Чесноков. — Только с госпиталя, да сразу в экипаж!

— И на чём воюешь⁈ — выпятил широкую грудь Лобов.

— Во второй роте, на тридцатьчетвёрке под номером двадцать четыре хожу, мехводом там!

— Да ты посмотри! Ещё и в роте моей!

— В общем, думаем, как машину в строй поставить, — рассказывал мне тем временем Сидорыч.

— Мужики, знакомьтесь, — подошёл к нам Лобов, — это Пашка Чесноков! Земляк мой! Мы с ним вместе с Вологодчины призывались!

— А чё нам знакомиться? — хмыкнул Петя. — И так знакомы. Он же ж в моём взводе.

— Так, чё тут за телячьи нежности, а? — сухо обрубил их радость Седой, хотя в его серых глазах на миг блеснуло что-то похожее на калёное товарищеское одобрение. — Время. Бронин, лезь к мужикам, помогай. Может, сообразите в четыре мозга, что да как. Нам машину кровь из носу надо поставить в строй. Причём в кратчайшие сроки.

Я не ответил Седому. Вместо этого спокойно взобрался на холодную, пахнущую мазутом броню трансмиссионного отсека. Поздоровался с тремя мехводами, что колдовали там под маскировочным светом фонарей.

Как оказалось, задача была классической, на Т-34 такое случалось сплошь и рядом, если мехвод передерживал кулису на изношенных кулачках.

— А ну, мужики, двигайтесь, — лёг я на броню, — гляну кое-что.

— Хе, да уже без тебя глядели, — хмыкнул старый мехвод с белой сединой на квадратном лице.

Я ему не ответил. Я запустил руку глубоко в мазутное нутро коробки, на ощупь отыскал стопорный болт переключающей вилки и нащупал место, где калёный сухарь заклинило между пазами двух передач. Металл был горячим и злым.

— Мужики, — сказал я, когда поднялся, вытирая руки о ветошь, — а ну, лезь кто-нибудь внутрь боевого отделения. Надо взять длинную монтировку, упереться в основание рычага. А по моей команде плавно, без рывков надавить в сторону радиста.

— Пускай Труфманов лезет! Машину загубил, хай сам и возится, — звонким, моложавым голосом бросил другой мехвод, кивая на третьего, видать, виновника всей ситуации.

Виновник же, невысокий и щупленький, походивший на мальчишку парень, скромно и затравленно шмыгнул носом, сидя на корточках у трансмиссионного отделения.

— Да не надо! Он уже налазил, — отозвался щетинистый старый мехвод.

— Давай я! — бросил Чесноков. — Мне ближе!

С этими словами он побежал к носу танка.

— Сидорыч, — я обернулся, — а ты хватай кулису сверху, качнёшь назад, когда я отмашку дам.

— Да не вопрос, Витёк, — бросил Сидорыч и тоже полез в танк, но уже через башню.

— Тьфу… — бросил мехвод со звонким голосом. — Все за него отдуваются! А сам ишь… В чистеньком сидит!

— Да хватит вам уже… — пробурчал виновник. — Ну откуда ж я знал? Оно ж как-то… само…

— Само-само… Тьфу… — бросил мехвод со