Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Он оторвался от своих бумаг и устало посмотрел на меня.

— Валяй, Разумовский, раз уж ты здесь. Все равно от тебя так просто не отделаешься.

Я мысленно усмехнулся. Ну что ж, начнем наш маленький спектакль.

— Смотрите, Вениамин Петрович, какая получается интересная картина, — я взял со стола лист с результатами анализов и сделал вид, что внимательно его изучаю. — Сначала мы назначаем мальчику стандартные восстановительные эликсиры, тот же «Регенол-Форте». Эффекта — ноль. Организм их отторгает. Мы предполагаем индивидуальную непереносимость и переходим на более мощный, дорогой и гипоаллергенный «Вита-Реген». Логично. Но что мы видим?

Я сделал многозначительную паузу. Преображенский нахмурился, явно пытаясь понять, к чему я клоню.

— Мы видим кратковременное улучшение, — продолжил я. — Температура спадает, воспалительные маркеры в крови снижаются. Все идет хорошо. Но потом, буквально через несколько дней, на фоне продолжающейся терапии «Вита-Регеном», ему снова становится хуже. Температура опять ползет вверх, лейкоциты растут, СОЭ зашкаливает. И при этом, что самое интересное, все посевы на инфекцию, которые вы ему делали, — стерильны. Никаких бактерий, никаких грибков.

Я снова замолчал, давая ему возможность самому сложить два и два.

— Это выглядит так, — я решил немного ему помочь, — как будто мы пытаемся потушить пожар, подливая в него бензин. Как будто само наше лечение, направленное на стимуляцию иммунитета и регенерацию, на самом деле только подстегивает какой-то скрытый, но очень агрессивный воспалительный процесс. А что, если проблема не в том, что лекарства не подходят, а в том, что сама иммунная система мальчика сейчас работает неправильно? Что, если это какая-то… гиперактивная, парадоксальная реакция на саму операцию или на любое внешнее вмешательство?

Преображенский несколько секунд молча смотрел на меня, и я видел, как в его уставших глазах загорается огонек живого интереса. Он отложил ручку и откинулся на спинку кресла.

— Продолжайте, адепт, — его голос звучал уже не так снисходительно. — Ваша мысль мне нравится.

— Это просто гипотеза, Вениамин Петрович, — я постарался выглядеть как можно скромнее. — Но что, если мы имеем дело с острым послеоперационным аутоиммунным процессом? Его иммунная система, взбудораженная операцией, теперь воспринимает любое, даже самое безобидное, лекарство как угрозу и отвечает на него неадекватной, бурной воспалительной реакцией. И чем сильнее мы пытаемся его стимулировать, тем хуже ему становится.

Преображенский задумчиво потер подбородок.

— Аутоиммунный процесс… — он медленно произнес это слово, как будто пробуя его на вкус. — М-да, Разумовский, это, конечно, очень смелая гипотеза. Но, должен признать, она многое объясняет. И эту странную динамику, и отсутствие эффекта от антибиотиков, и стерильные посевы. Но это всего лишь гипотеза. И ее нужно как-то проверять. А у нас нет ни времени, ни средств на сложные и дорогостоящие иммунологические тесты.

— А нам они и не нужны, — я улыбнулся. — По крайней мере, пока. Мы можем пойти от обратного. Если моя теория верна, и мы уберем главный раздражитель, то есть, прекратим стимуляцию иммунитета, то состояние мальчика должно улучшиться. Я предлагаю на время отменить ему все восстановительные эликсиры и назначить короткий курс простых и дешевых иммуносупрессоров. Например, обычный преднизолон. Чтобы успокоить его взбунтовавшуюся иммунную систему. Мы ведь ничего не теряем. От нынешнего лечения ему все равно становится только хуже.

Преображенский нахмурился.

— Иммуносупрессоры? В раннем послеоперационном периоде? Разумовский, это же опасно! Подавление иммунитета может спровоцировать развитие вторичной инфекции, с которой ослабленный организм мальчика просто не справится! Мы можем его потерять!

— Риск, конечно, есть, Вениамин Петрович, — я не стал спорить. — Но, на мой взгляд, он гораздо меньше, чем риск потерять его от прогрессирующего аутоиммунного воспаления и полиорганной недостаточности. К тому же, мы же не собираемся давать ему лошадиные дозы. Небольшая, тщательно подобранная дозировка на несколько дней, под строгим контролем анализов и общего состояния. Мне кажется, это наш единственный шанс.

Преображенский долго молчал, барабаня пальцами по столу. Я видел, как в его голове идет напряженная борьба. С одной стороны — протоколы, инструкции, страх перед возможными осложнениями и ответственностью. С другой — логика, здравый смысл и отчаянное желание помочь маленькому пациенту.

— Ладно, Разумовский, — наконец выдохнул он. — Я подумаю над твоим предложением. А сейчас — иди работай. Мне нужно все как следует обдумать.

Я кивнул. Это была уже маленькая победа. Заставить Мастера-Целителя хотя бы задуматься над твоей безумной теорией — это уже дорогого стоит.

Я вышел из его кабинета. Фырк, который все это время сидел у меня на плече и с интересом слушал наш разговор, тут же не преминул вставить свои пять копеек.

— Ну, двуногий, ну ты даешь! — проскрипел он. — Так этого вашего Преображенского уел, так его развел! Прямо как опытный психолог! Он же теперь всю ночь спать не будет, все про эти твои аутоиммунные процессы думать будет! А утром, глядишь, и согласится! Молодец, хвалю!

Я только усмехнулся. До конца моего обеденного перерыва оставалось еще минут десять. К юристам я, конечно, уже не успевал. Да и бог с ними. Сейчас главным было — Сенька. А с наглым Прохором Захаровичем я еще успею разобраться.

Я спустился на первый этаж, собираясь вернуться в «первичку» и продолжить разгребать эти авгиевы конюшни. Но по дороге у меня в кармане завибрировал телефон. Номер был незнакомым.

Я взял трубку.

— Адепт Разумовский? — раздался на том конце провода знакомый вкрадчивый голос следователя Мышкина.

— Он самый, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально. — Чем могу быть полезен, господин следователь?

— Илья, у меня для вас новости, — Мышкин говорил тщательно подбирая слова. По его интонации невозможно было понять хорошие новости или плохие. — Пришли результаты дополнительных анализов Арсения Ветрова. Те, которые мы отправляли в столичную лабораторию Гильдии.

Глава 7

Я напрягся. Вот оно. Сейчас начнется.

— И что же там, в этих ваших столичных результатах? — я старался, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

— А ничего, Илья, ничего! — хмыкнул Мышкин в трубку. — Абсолютно ничего! Никаких следов посторонних магических или алхимических реагентов в его тканях не обнаружено. Анализы чистые, как слеза младенца. А это значит, что основная линия обвинения против вас, так сказать, рассыпалась.

Я