Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

Наплевательское отношение, уклонение от приказов – все это подрывало авторитет Винсенте, и он целенаправленно собирал своих мастеров Василиадис и Бьянки, служащих Аттвудам.

Что до самих Аттвудов, правая рука Винсенте – Террингтон Аттвуд – вел мирную политику и сумел убедить ошисай-кана ничего не предпринимать. Договоренность о взаимопомощи означала, что при конфликтах кланов Аттвудам пришлось бы сражаться с Масуми, которых тогда только по крови было больше полусотни, не считая медуз.

Сложные отношения между династиями продолжались еще несколько лет, пока не умер Со Тэён и правление мастерами Нифлема не взял в свои руки его сын О Юма.

Он-то и покромсал кальмаров до двух десятков – разрозненных и озлобленных.

Разрешение на совместную учебу и сохранение вида мастеров стало компромиссом по мнению правительства и соломинкой для кальмаров.

Для Со Тэёна они были хорошими мастерами, а для прадеда стали «плохой кровью».

Гордые кальмары все же чего-то добились: их дети вернулись в Со Хэ.

Они учились и возвращались в по-циншаны.

Здесь, в горах, их никто не трогал. Их чибритури обучались настраивать хёсэги на путь к вершине. Каждая ступенька, ведущая ко двору по-циншана Сяботэна, отнимала часть энергии хону у любого манлио. Если кто и доходил до ворот, то изнемогал от усталости и не мог даже угрожать им. Спускаться и сражаться кальмары в таком малом количестве не желали. А у себя на горе они были непобедимы.

Вот и жили они словно лам-ханы, отшельники, без связи с внешним миром и не ведя медитаций с духами. Они были где-то между – не на земле, как манлио, не «немного скрытно», как другие мастера, и не на высоте холмов, почета и неприкосновенного уважения, как лам-ханы.

Кальмары вне всего этого, застряли на высоте, уходящей в холодные камни.

Фо По, как и все немногочисленные кальмары, обучался в Со Хэ и медленно, но верно уходил к отшельнической жизни. Он был пока еще слишком молод и еще хотя бы ментально на земле со сверстниками.

Только его все же тянуло в чудотворную немую гармонию, какую дарили горы Чу Ци Нинг.

Джеён был здесь всего раз, лет в десять, и дальше указателя «Белый кальмар» не заходил. С тех пор в этом месте мало что изменилось. На деревянных стенах домиков все так же висели сушеные каштаны, связки с кукурузными початками и нанизанными на нити грибами. На легком ветру колыхались белые ленты с черными иероглифами, которые желали всем находящимся здесь мира, здоровья и процветания.

Два павлина бегали по ступеням и клевали просыпанную крупу. Джеёну даже эти павлины казались теми же, что были десять лет назад. Либо он просто что-то путал, ложно полагая, что за десять лет тут совсем ничего не изменилось.

Фо По, разумеется, в чем-то прав, находясь здесь круглосуточно, – место живописное, прекрасное и, что самое главное, умиротворенное. Но подниматься на такую высоту пешком, после тренировки в хонучоли, а самое главное, со все еще не восстановленной после использования чернил хону – та еще задача.

Хорошо еще, до этой точки не стояли хёсэги чибритури и ступени не отнимали энергию, как это было выше.

«Я на месте», – положив круглый леденец в рот, Джеён отправил сообщение Фо По и пролистал их переписку.

Они говорили про Темного духа.

Да, Джеён не стал церемониться и подогревать почву для разговора. Еще вчера он вышел с Фо на связь и после короткого приветствия сразу спросил:

«Фо, как думаешь, если Темного духа вселить в манлио, что будет?»

Фо По, разумеется, удивился. Он прислал видео, где он ходил по парной в такой же кихоге, что и мужики, шумно игравшие неподалеку в кабарацу, и тянул:

«Чува-ак, ты умеешь эффектно появиться. – Он поржал, широко раскрывая рот и откидывая голову. После года, когда они лишь поздравляли друг друга с праздниками, Джеён не успел углядеть, изменился ли Фо, но его зубы рассмотрел тщательно. Хоть и не хотел. – Год ни слуху ни духу, а тут такое. Ну че? Че стряслось?»

Джеён ответил ему голосовым:

«Может, при встрече обсудим? Когда ты уже спустишься с гор?»

Фо По ответил снова видеосообщением. На этот раз он сидел на улице за маленьким столиком, ел рыбу, отщипывая палочками большие куски, и засовывал в рот, откидывая голову назад.

«Я пока здесь застрял. – Он громко чавкал. – О! Давай ты приезжай в по-циншан, здесь перетрем!»

Джеёна не пришлось долго уговаривать. Сложнее, чем бежать по бесконечным ступеням с полуживым хону, было разве что вытащить Фо По из по-циншана.

Поэтому Джеён здесь.

– Ищешь кого?

Басистый хрипловатый голос раздался за спиной Джеёна. Он повернулся.

Грузный пожилой манлио сидел на рыбацком стуле, широко разведя ноги. Он чесал колено, задирая края мутно-белой кихоги. Рядом с этим манлио сидели другие, такие же старые, но умиротворенные, полностью довольные тем, как прошли их дни, недели, месяцы и, возможно, годы здесь. Круглый столик между ними был заставлен едой и пиалами. В керамическом графине, расписанном так же, как и пиалы, – лепестками сакуры, находилась ясухиру. Оттого и вид у всех был такой блаженный и расслабленный, а игра в кабарацу – оживленная, но вдумчивая.

Джеён вытащил леденец и заблокировал телефон.

– Да сейчас подойдет уже. – Он двумя пальцами отдал честь и едва заметно склонил голову. Скорее «отчитался», чем в действительности проявил должное уважение к старшему.

Старый манлио ответил тем же.

Джеён облокотился спиной о перила. Этот мужик казался ему знакомым. Но он боялся ошибиться, поэтому уточнять не стал. Да и расспрашивать не особо хотелось.

– Если ты к белым кальмарам… – Старый манлио, массируя колени двумя руками, кивком указал на пакет с рыбкой. – …То они не нажрутся. Им фургон надо. Сынка их разнесло-о-о, я его как вижу, думаю, что кита на берег выбросило.

Судя по тому, как сверкали глаза старого манлио, а уголки губ подрагивали, он ждал, что Джеён сейчас рассмеется. Но этого не случилось.

Фо По и правда был полным, но не настолько, как описывал этот манлио. Фо и сам про себя шутил, тряся животом, он даже гордился им.

Джеён недовольно уставился на ощеряющегося мужика. Узкие глаза на полном лице превратились в ниточки.

«Где же я его видел?»

– Я так и говорю. – Старый манлио перестал улыбаться. – А он мне: «Ты преувеличиваешь», а я говорю: «Нет, ты преувеличил!»

Он расхохотался. Смех перешел в хрип, хрип перешел в кашель, и в итоге он подавился слюнями.

«А, точно!»

– Вы же его