Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

Индекс массы тела на глаз — не больше шестнадцати, при норме от восемнадцати с половиной. Рёбра выпирали под кожей как клавиши рояля, ключицы торчали острыми углами, мышцы атрофировались до состояния, при котором человек с трудом может поднять собственную руку.

Метаморфизм высосал из него все соки — паразитическая сущность использовала ресурсы носителя для поддержания трансформированной формы. А обратная трансформация добила то, что осталось: процесс перестройки тканей требовал колоссальных энергетических затрат, которые организм черпал из собственных резервов.

Впрочем, это не моя проблема. Я — врач, но не всем обязан помогать. Некоторые пациенты заслуживают своей судьбы. И проклятье, как я смотрю, не против такого положения дел.

Я вошёл в камеру первым. За мной шёл Бестужев, лицо которого было маской холодной ярости. И Стрельцов в качестве наблюдателя: инквизитор хотел своими глазами увидеть допрос человека, которого арестовал.

Морозов поднял голову при нашем появлении. В его глазах мелькнул страх.

— А, Пирогов, — прохрипел он. — Пришли добить?

— Пришёл поговорить, — ответил я, присаживаясь на стул напротив него. — Ты же любишь поговорить, Александр Борисович.

Морозов скривился:

— Это было давно.

— Это было три месяца назад. Но неважно. Сейчас меня интересует другое.

Бестужев не выдержал. Шагнул вперёд, схватил Морозова за свисающую кожу на груди и рывком поднял его со стула:

— Где мой сын, тварь⁈ Где Пётр⁈ Говори!

Морозов захрипел, хватка графа была достаточно сильной, чтобы перекрыть дыхание:

— Я… не…

— Граф, — я положил руку Бестужеву на плечо. — Успокойтесь. Так мы ничего не добьёмся.

Бестужев посмотрел на меня — глаза горели бешенством, желваки играли на скулах. На мгновение мне показалось, что он сейчас ударит меня, а не Морозова.

— Я понимаю, — сказал я мягко. — И мы его найдём. Но для этого нужна информация, а информацию нельзя выбить из мёртвого тела. Позвольте мне.

Бестужев медленно разжал пальцы. Морозов рухнул обратно на стул, хватая ртом воздух.

Я подождал, пока он отдышится, и продолжил:

— Тебя предали, Александр Борисович.

Морозов поднял на меня мутные глаза:

— Что?

— Твой хозяин. Человек, которого ты знал как Петра Бестужева. Он оказался самозванцем. Орден использовал тебя, а потом подставил. Когда всё пошло не так, он сбежал, а тебя оставил расхлёбывать последствия.

Я видел, как информация доходит до него — медленно, как обезболивающее расползается по венам. Морозов моргнул раз, другой. На его лице отразилась гамма эмоций: недоверие, понимание, ярость.

— Сволочь… — прошипел он. — Грёбаная сволочь… Я для них… всё… а они…

— Они выбросили тебя как использованную салфетку, — подтвердил я. — Знакомая история. Орден славится тем, что избавляется от отработанного материала.

— Я… — Морозов задохнулся от возмущения. — Я был не материалом! Я был ключевым элементом! Я создавал для них систему! Я…

— Ты был пешкой, — мой голос был холодным, как скальпель. — Пешкой, которой пожертвовали, когда она стала неудобной. Но у тебя есть шанс отомстить.

Морозов замер. В его глазах загорелся опасный огонёк:

— Отомстить?

— Помоги нам найти самозванца. Расскажи всё, что знаешь. И возможно, я смогу убедить графа Бестужева, — я кивнул на стоящего за моей спиной аристократа, — что твоя жизнь ещё чего-то стоит.

Морозов посмотрел на Бестужева. Потом на меня. Потом снова на Бестужева. И рассмеялся.

Безумный, хриплый смех, переходящий в кашель. Смех человека, которому нечего терять.

— Найти его? — выдавил он между приступами. — Вы не понимаете, Пирогов… Вы ни черта не понимаете…

— Тогда объясни.

— Он не прячется, — Морозов вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь по подбородку. — Он на самом виду. Всегда был на виду. В этом и гениальность.

— Где?

Морозов помолчал, наслаждаясь моментом. Даже сейчас, голый и избитый, скованный кандалами, он хотел чувствовать себя важным. Хотел, чтобы его слушали.

Патетический мерзавец.

— Я не знаю его настоящего имени, — начал он наконец. — Никто не знает. Он связывался с нами только через посредников. Но я знаю его убежище.

— Какое убежище?

— Место, где он снимал «маску». Где он бывал после каждой важной операции. Он называл это своим «истинным кабинетом».

— Где⁈

Бестужев снова шагнул вперёд, но я остановил его жестом.

Морозов посмотрел на нас — на меня, на Бестужева, на Стрельцова — и его губы растянулись в кривой усмешке:

— Там, где сосредоточена вся власть в этом городе. Там, куда никто из вас не посмеет сунуться с оружием. В Мэрии. Под носом у мэра Дроботова.

Бестужев отшатнулся, словно его ударили:

— Это… это невозможно… Дроботов?..

— Не обязательно сам Дроботов, — уточнил Морозов с видом человека, который знает больше, чем говорит. — Возможно, он просто… прикрытие. Марионетка, которая думает, что управляет, хотя на самом деле управляют ею. Или соучастник. Я не знаю деталей. Знаю только, что «истинный кабинет» там.

Стрельцов нахмурился. Я видел, как в его голове складываются кусочки головоломки — все странности, которые он замечал за последние месяцы. Дела, которые закрывались без объяснений. Приказы сверху, которые не имели смысла. Ресурсы, которые исчезали в никуда.

— Это объясняет многое, — пробормотал он.

— Да, — согласился я. — Объясняет.

Мэрия. Самое охраняемое здание в городе после Кремля.

Проникнуть туда силой? Невозможно. Даже с армией, даже с поддержкой всех союзников. Мэрия — крепость, и штурмовать её в лоб — самоубийство.

Проникнуть тайно? Теоретически возможно, но крайне сложно. Системы безопасности, биометрическая идентификация, постоянное наблюдение… Одна ошибка — и мы в ловушке.

Бестужев открыл рот, чтобы возразить, и в этот момент дверь командного пункта распахнулась.

— Я везде вас ищу, — раздалось из-за спины.

Я обернулся. На пороге стоял доктор Мёртвый.

Я не видел его с начала операции — патологоанатом оставался на базе, занимаясь какими-то своими делами. Теперь же его обычно бледное лицо раскраснелось, глаза горели лихорадочным блеском, руки слегка тряслись, как у человека, который пережил сильнейшее потрясение или сделал открытие всей своей жизни.

— Святослав Игоревич! — выдохнул он, задыхаясь от волнения. — Скорее! В лабораторию! Оно… оно свершилось!

Я нахмурился:

— Что свершилось?

— Конструкт! — Мёртвый едва не приплясывал на месте от нетерпения. — Вы должны это увидеть!

Конструкт. Я вспомнил: тело, собранное Мёртвым из частей разных трупов. «Величайшее творение».

— Сейчас не время, — начал я, но Мёртвый перебил:

— Нет, вы не понимаете! Это… это может изменить всё! Пожалуйста, Святослав Игоревич! Всего несколько минут!

Его глаза умоляли. Этот странный человек — гений и безумец в одном флаконе — никогда раньше не просил меня ни о чём с такой страстью.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Пойдёмте посмотрим.

Лаборатория Мёртвого располагалась в дальнем крыле базы — там, где обычные сотрудники предпочитали не появляться.

Мы шли по коридору. Мёртвый бежал впереди, то и дело оборачиваясь,