Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

метались между машинами, грузили оборудование, проверяли оружие. Рёв моторов смешивался с командными криками, лязгом металла и гулом магических генераторов.

Организованный хаос военной мобилизации — зрелище, которое я видел сотни раз за свою долгую жизнь, но которое никогда не переставало впечатлять своей энергией.

Я поднялся на командную платформу и окинул взглядом происходящее.

Бронетехника выстраивалась в колонну: три тяжёлых БТР-а с магической защитой, два лёгких разведывательных броневика, один грузовик — специально модифицированный для перевозки крупногабаритных «грузов». Конструкт едва поместился в его кузов, и мне пришлось лично убедиться, что подвеска выдержит его вес.

На больших экранах, развешанных по стенам ангара, транслировалась картинка с городских камер наблюдения.

И эта картинка была пугающей. Марионетки пришли в движение. Тысячи людей — обычных с виду мужчин и женщин — покидали свои дома, офисы, магазины и двигались к центру города. Они шли ровным, размеренным шагом, с одинаковой скоростью, в одном направлении. Как армия муравьёв, повинующаяся единому инстинкту.

Они не атаковали. Не проявляли агрессии. Просто шли. И стекались к Мэрии.

— Создают живой щит, — прокомментировал Ярк, подходя ко мне. — Плотность толпы уже критическая. По предварительным оценкам — около десяти тысяч человек в радиусе километра от здания.

Десять тысяч невинных людей, превращённых в марионеток и используемых как щит. Как заложники.

— Они блокируют все подходы, — продолжал Ярк. — Тротуары, проезжая часть, дворы, переулки. Мы не сможем подъехать ближе, чем на полкилометра без того, чтобы…

Он не закончил фразу. Не нужно было.

Без того, чтобы давить людей.

Я стиснул зубы. Тот, кто стоял за всем этим — будь то Дроботов, Альтруист или кто-то ещё — знал, что делает. Он использовал мою главную слабость: невозможность причинять вред невинным. Проклятие, которое требовало от меня спасать жизни, не позволяло мне их отнимать.

Но он не знал, что я уже придумал обходной путь.

— Распределение сил, — сказал я, поворачиваясь к Ярку. — Группа прорыва: я, Кирилл, Светлана, Стрельцов, ты с лучшими бойцами. Плюс мои… специалисты.

— Костомар, Ростислав и большой новенький?

— Именно. Конструкт поедет в грузовике. Костомар и Ростислав — в моей машине.

Ярк кивнул:

— А здесь?

— Здесь остаются графы Ливенталь и Бестужев. Они будут координировать внешние силы — армейские подразделения, которые Ливенталь выбил через свои связи, и частную охрану Бестужева. Их задача — блокировать город, не пускать подкрепления Ордена и быть готовыми к эвакуации гражданских, когда мы отключим центральный узел.

— Если отключим, — поправил Ярк.

— Когда, — я посмотрел ему в глаза. — Не «если», командир. Когда.

Он выдержал мой взгляд. Потом медленно кивнул:

— Когда. Понял.

Хороший солдат. Знает, когда не спорить с командиром.

— По машинам через пятнадцать минут, — приказал я. — Последняя проверка снаряжения, пополнение боекомплекта, медицинские аптечки в каждую машину. И… — я помедлил. — Пусть все попрощаются с теми, с кем хотят.

Ярк понял. Молча козырнул и ушёл раздавать приказы.

Я спустился с платформы и направился к выходу из ангара. Мне тоже нужно было попрощаться.

Анна стояла у бронированного внедорожника, который должен был везти меня в бой. Она не плакала — не в её характере. Стальной стержень скрывался под её хрупкой оболочкой.

В этих глазах было многое. Страх — тщательно скрываемый, но всё же различимый для того, кто умеет смотреть. Решимость — готовность принять любой исход. И ещё что-то, чему я не мог подобрать названия. Что-то, что заставляло меня чувствовать себя… нужным.

Странное ощущение для того, кто тысячу лет был одинок.

Я подошёл к ней. Остановился в шаге — достаточно близко, чтобы чувствовать аромат её духов (что-то цветочное, неброское, дорогое), но не слишком близко, чтобы это выглядело неуместно. Мы были на людях. Десятки глаз наблюдали за нами — кто украдкой, кто открыто.

— Ты уверен, что это необходимо? — спросила она. Голос был ровным, но я слышал напряжение под поверхностью — лёгкую хрипотцу, которая выдавала сдерживаемые эмоции.

— Да.

— Там пятьдесят тысяч марионеток. Может быть, больше.

— Я знаю.

— И маг, который контролирует их всех. Который смог обмануть всю городскую верхушку. Который играл в свои игры годами, если не десятилетиями.

— Я знаю, Анна.

— И ты всё равно идёшь.

Это не было вопросом. Констатация факта. Она знала ответ ещё до того, как спросила.

— У меня нет выбора, — я позволил себе лёгкую улыбку — ту самую, которую она называла «самодовольной», но которая на самом деле была моим способом скрывать тревогу. — Кто-то должен разобраться с этим бардаком. А я, как оказалось, единственный человек в этом городе, который не работает на Орден. Или на тех, кто стоит за Орденом.

— Единственный некромант, — поправила она. — И единственный идиот, который лезет в самоубийственные операции.

— Это профессиональная деформация. Врачи вообще склонны переоценивать свои возможности.

Анна не улыбнулась в ответ. Её губы сжались в тонкую линию — признак того, что она пытается контролировать эмоции.

— Вернись.

Одно слово. Простое, прямое, без лишних украшений.

Но за ним стояло всё.

— Ты обещал, — добавила она, когда я не ответил сразу. — Тогда, в больнице. После того, как мы… После той ночи. Ты сказал, что позаботишься обо мне и о ребёнке. Ты дал слово. И я хочу, чтобы ты его сдержал.

Ребёнок.

Моя рука непроизвольно дёрнулась к её животу — едва заметное движение, которое я подавил в последний момент. Живот был ещё плоским, ещё не было никаких внешних признаков. Но я знал, что там, внутри, уже билось крошечное сердце.

Мой ребёнок.

Странная мысль. Тысячу лет я был уверен, что потомство — это для смертных. Что некроманту, тем более Архиличу, не нужны ни дети, ни семья, ни вообще какие-либо привязанности. Мы выше этого. Мы вне этого.

А потом я оказался в теле молодого врача, встретил женщину с железным характером — и всё полетело к чертям.

— Я не нарушаю слово, данное пациентам, — сказал я. — А ты и ребёнок — мои главные пациенты. Самые важные. Приоритет номер один. Так что да, я вернусь. Не потому что хочу или надеюсь. Потому что должен. Потому что у меня есть обязательства.

Анна смотрела на меня долгую секунду. В её глазах мелькнуло что-то, но она быстро спрятала это за маской спокойствия.

Потом кивнула. Коротко, по-деловому, как будто мы обсуждали расписание процедур, а не возможную смерть.

— Хорошо. Я буду ждать. И если ты не вернёшься… — она сделала паузу. — Я найду способ вытащить тебя оттуда. Даже если придётся штурмовать мэрию самой.

— Не сомневаюсь.

Она развернулась и пошла прочь, к зданию штаба, где её ждал отец и остальные. Ни слёз, ни истерик,