Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

словно боясь, что я передумаю. Его белый халат развевался за спиной, как мантия безумного волшебника из детских сказок. Волосы, и без того всклокоченные, торчали во все стороны, добавляя образу сумасшедшего учёного последний штрих.

— Это было так долго! — говорил он на ходу, не заботясь о том, слушаю я или нет. — Но сегодня потоки стабилизировались, резонанс достиг оптимального уровня, и…

— Просто покажите, — кивнул я. Технические подробности меня интересовали меньше, чем результат. Мёртвый мог часами рассказывать о своих экспериментах.

Он толкнул дверь лаборатории. И я замер на пороге.

В центре комнаты стоял конструкт. И его фигура была впечатляющей.

Мёртвый подошёл к конструкту, и его лицо сияло гордостью отца, представляющего гостям новорождённого сына:

— Ритуал завершён, — прошептал он благоговейно. — Я стабилизировал потоки, синхронизировал резонансные частоты, запустил процесс интеграции. Он готов.

Глава 20

Это было настоящее произведение искусства. Похоже, что Мёртвый его ещё и усовершенствовал.

Кожа была покрыта странным узором. Сначала я принял его за татуировки, но присмотревшись, понял: это были рунические пластины.

Тонкие металлические пластинки, вживлённые прямо в дерму, образовывали сложный орнамент, покрывающий грудь, плечи, предплечья.

Я видел швы — аккуратные, почти незаметные — где пластины срастались с живой тканью. Биоинтеграция (процесс врастания имплантата в окружающие ткани) была полной: никаких признаков отторжения, никакого воспаления, никаких некротических изменений по краям.

Руны на пластинах мерцали тусклым серебряным светом — защитные символы, усиливающие структуру тканей. Я узнал несколько из них: «крепость», «отражение», «поглощение». Старые символы.

Броня, встроенная в само тело. Элегантное решение. И технически сложное — одно неверное движение при имплантации, и пластины отторглись бы, вызвав массивный сепсис.

Мёртвый был невероятно удачлив. И невероятно искусен. Теперь понятно, чем он занимался в наше отсутствие.

Но главное было в груди.

Я активировал некромантское зрение, погружаясь в энергетическую структуру конструкта. И едва не присвистнул от восхищения.

Это была сложнейшая схема, многоуровневая система каналов и резервуаров, которая превращала конструкт в нечто большее, чем сумма его частей. Ритуал прошёл на «ура»!

Основной контур проходил через все крупные кости — от черепа до пяточных костей — создавая структурный каркас для энергии. Вторичные контуры оплетали мышцы, обеспечивая им силу и скорость, недостижимые для живой плоти. Третичные — пронизывали нервную систему, заменяя электрические импульсы магическими.

И в центре всего этого — накопитель. Пульсирующее ядро, которое питало всю систему и могло, судя по расчётам, работать автономно несколько суток без подзарядки.

— Впечатляет, — признал я вслух. — Ты превзошёл себя, Мёртвый.

Патологоанатом расцвёл от похвалы:

— Ты ещё не видел главного, Святослав Игоревич! — он подбежал к голографическому экрану и вызвал какую-то диаграмму. — Сейчас объясню тактико-технические характеристики!

— Валяй.

— Физические параметры сначала, — Мёртвый ткнул пальцем в схему. — Сила захвата — примерно две тонны на квадратный сантиметр. Этого достаточно, чтобы раздавить стальную трубу или… ну… человеческий череп. Скорость реакции — ноль целых три сотых секунды, что в десять раз быстрее среднего человека. Регенерация тканей — минута на закрытие неглубокой раны, около часа на восстановление утраченной конечности.

— Регенерация? — я поднял бровь. — Это необычно для нежити.

— Потому что он не совсем нежить! — Мёртвый буквально подпрыгивал от возбуждения. — Накопитель в его груди содержит стволовые клетки, модифицированные для работы с некроэнергией. Когда ткани повреждаются, система автоматически запускает процесс восстановления, используя запасённые ресурсы. Это как… как саморемонтирующийся механизм!

Стволовые клетки. Недифференцированные клетки, способные превращаться в любой тип ткани. В сочетании с некромантией действительно изящное решение.

— Но главное не это, — продолжал Мёртвый, переключая экран на новую диаграмму. — Главное — магический резонанс.

— Поясни.

— Смотри, — он указал на схему энергетических потоков. — Рунические пластины в его коже — это не просто защита. Это поглотители. Они работают как губка: впитывают любую направленную на него магию — ментальные атаки, боевые заклинания, проклятия — и перенаправляют энергию в накопитель.

Я начал понимать:

— То есть чем сильнее его атакуют магией…

— Тем сильнее он становится! — Мёртвый закончил мою мысль с торжествующей улыбкой. — Поглощённая энергия преобразуется в кинетическую силу или дополнительную броню — в зависимости от ситуации. Идеальный таран против магов. Чем больше они пытаются его остановить, тем хуже для них!

Я смотрел на конструкт новыми глазами.

Это было не просто оружие. Это был противомагический танк. Машина, специально созданная для борьбы с чародеями. В мире, где магия была главным козырем в любом конфликте, такое существо меняло правила игры.

Мёртвый был гением. Это приходилось признать.

— Как тебя зовут? — обратился я к конструкту.

Конструкт склонил голову набок — удивительно человеческий жест для существа, которое никогда не было человеком.

— У меня нет имени, — сказал он. — Создатель называл меня «проектом» или «конструктом». Но это не имена. Это обозначения.

— Тогда я дам тебе имя позже, — решил я. — Когда всё закончится.

— Я буду ждать.

За моей спиной раздался скептический хмык.

Стрельцов. Инквизитор стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на конструкт с выражением человека, которому предложили погладить ядовитую змею.

— И вы хотите выпустить это в город? — спросил он, не скрывая сомнений.

Я повернулся к нему:

— Это не «это», капитан. Не монстр и не чудовище, — я указал на конструкт. — Это скальпель. Очень большой и очень тяжёлый скальпель, которым мы вскроем нарыв в центре Москвы.

— Скальпель, который может раздавить человеческий череп двумя пальцами.

— Как и любой хирургический инструмент, он опасен в неумелых руках, — на моих устах играла лёгкая улыбка. — К счастью, руки у меня вполне умелые.

Стрельцов явно хотел возразить, но не успел.

— Кости у него широкие, спору нет, — голос Костомара раздался откуда-то из угла лаборатории. Мой верный скелет выступил из тени, его пустые глазницы были направлены на конструкт с выражением, которое я бы назвал профессиональной ревностью. — Впечатляющий экземпляр. Мускулатура, осанка, этот светящийся камушек в груди… Но харизмы — ноль. Абсолютный ноль. Я всё равно твой любимчик, да, хозяин?

Я подавил желание рассмеяться. Костомар, при всей его боевой эффективности, обладал характером капризного домашнего питомца. Появление «конкурента» явно задело его… ну, не чувства, потому что у скелетов нет чувств в традиционном понимании. Но что-то похожее.

— Ты незаменим, Костомар, — успокоил я его. — У каждого своя роль. Конструкт — таран. Ты — скальпель для тонкой работы.

— Хм, — скелет задумчиво постучал костяными пальцами по черепу. — Скальпель. Мне нравится. Звучит элегантно.

— Рад, что ты доволен.

— Но я всё равно буду за ним присматривать, — добавил Костомар, бросив на конструкт оценивающий взгляд. — Новички иногда совершают глупости.

Главный ангар базы «Северный форт» гудел как потревоженный улей.

Люди