Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— В вечности нет ожидания, — улыбнулся человек. — Трон пуст. Займи его.

— Тиберий! Да! — выкрикнул Кай, вцепившись грязными пальцами в локоть примипила. Глаза трибуна лихорадочно блестели, в них плескалась жадная надежда.

— Соглашайся! Ты же Клавдий! В твоих жилах течет сама Империя! Вспомни, как они смотрели на тебя в ставке... как на грязь! А здесь... здесь мы будем богами! Я буду твоей правой рукой, Тиберий! Мы всё исправим!

— Богами... — эхом отозвался Тиберий. — Я восстановлю справедливость.

— Тише, — мягко, как заботливый отец, прервал их человек, подняв ладонь.

Глава 21

Жест был легким, почти невесомым, но спор оборвался мгновенно, словно кто-то перерезал струну. Кай поперхнулся словами, Тиберий замер.

— Не нужно спешить, дети мои, — проворковал неизвестный. — В этом городе хватит величия на всех. Трибун получит покой и уважение, а Август — свой мир.

Человек медленно, с грацией хищника, повернул голову. Его улыбка чуть померкла, став холоднее мрамора окружающих статуй.

Взгляд незнакомца уперся в Севера. Тот стоял молча, широко расставив ноги, словно врос в этот фальшивый мрамор. Его лицо было усталым, но глаза смотрели исподлобья — тяжело, мрачно и совершенно ясно. В них не было ни восторга, ни жадности. Только холодный расчет.

— Марк Север, — произнес странный незнакомец, — Мой самый упрямый сын. Ты борешься с хаосом. Ты ненавидишь свой дар, хотя тебе от него никуда не деться. Я предлагаю тебе сделку. Стань моим архитектором.

Он указал на Аквилу, которая вдруг из ниоткуда появилась в его руках. Орел сиял ослепительным светом, но этот свет был холодным, мертвым.

— Помоги мне завершить работу. Мы расширим границы этого совершенства. Весь мир станет таким. Белым. Чистым. Тихим. Никаких войн. Никаких болезней. Никакого выбора, который приносит боль. Только Порядок. Истинный Рим.

Север смотрел в глаза "бога". Искушение было сладким, как мед. Часть его души, измученная грязью, кровью и вечным страхом, вопила: «Соглашайся! К черту всё! Просто отдохни!». Он увидел себя в белой тоге, сидящим в библиотеке на берегу моря. Тишина. Покой.

У ног Севера, вжимаясь боком в грязные поножи хозяина, тонко и жалобно скулил Ацер. Пес дрожал мелкой дрожью. Север скрипнул зубами. Старый шрам от магического ожога на груди внезапно вспыхнул огнем, словно к коже под доспехом приложили раскаленное клеймо. Боль была резкой, пульсирующей, отрезвляющей. Она прострелила нервы, выжигая остатки дурмана. Дар предупреждал: перед ним стоял не человек. И не бог.

Но тут Ацер зарычал. Пес не видел белого мрамора. Для собаки эта иллюзия не существовала. Ацер видел перед собой кучу пульсирующего мяса, источающего сладковатый яд. Он чувствовал врага. Рык пса — грубый, настоящий, живой — ворвался в стерильную тишину "Рима" как удар молота.

Север моргнул. На секунду наваждение спало. Вместо мраморной колонны он увидел гигантское нагромождение костей, покрытых слизью. Вместо синего неба — свод из серой плоти. А вместо благородного патриция перед ним стояло Нечто, сотканное из тысяч переплетенных червей, принявших форму человека.

— Нет выбора... — прошептал Север. — Ты сказал правду. В твоем Риме нет выбора.

— Зачем нужен выбор, если есть совершенство? — спросила фигура, и ее лицо на мгновение пошло рябью, как отражение в воде.

Север посмотрел на свои руки. Обожженные, грязные, дрожащие. Это были руки живого человека.

— Совершенство — это смерть, — сказал он. — Жизнь — это грязь. Это боль. Это ошибки.

Он резко выхватил кинжал левой рукой и с размаху полоснул себя по обожженному предплечью правой. Боль была ослепительной. Она пронзила мозг, выжигая сладкий туман иллюзии. Кровь — красная, горячая, настоящая — брызнула на "белый мрамор".

Там, где упали капли крови, мрамор зашипел и растворился, обнажая гнилое мясо.

— Кай! Тиберий! — заорал Север. — Это ложь! Смотрите!

Иллюзия пошла трещинами. Небо начало осыпаться кусками штукатурки, под которыми открывалась пульсирующая тьма. Статуи богов заплакали черной жижей.

— Ты отказываешься от рая ради скотобойни? — голос существа перестал быть бархатным. Теперь это был скрежет жерновов.

— Я отказываюсь быть твоей куклой! — Север толкнул Тиберия, выбивая его из ступора. — Очнись! Мы не дома!

Тиберий тряхнул головой, словно выныривая из воды. Он увидел, как форум превращается в поле гниющих трупов. Его лицо исказила гримаса ярости и отвращения. Иллюзия с его глаз окончательно спала.

— Ах ты тварь... — прохрипел он в лицо чудовищу. — Ты посмел издеваться над нами?! Думал купить нас?!

Кай все еще стоял на коленях, протягивая руки к исчезающему мороку.

— Ливия... нет, не уходи...

— Вставай, трибун! — Север рывком поднял его на ноги. — Её здесь нет! Здесь нет ничего что тебе дорого!

Фигура в тоге вдруг начала расти, теряя человеческие очертания. Она распадалась на рой мясных мух.

— Вы все станете частью меня! — прогремел голос. — Добровольно или через боль!

— Через боль привычнее, — огрызнулся Север. — Бежим! К центру!

Иллюзия тотчас рухнула, сползая с реальности, как отмершая кожа. Мрамор Форума превратился в осклизлые, пульсирующие стены. А «путь к трону» оказался узким, дрожащим мостом из хрящей, перекинутым через бездонную пропасть к центру пещеры.

И там, в центре, на самом краю черного провала, стоял Фабий.

В руках он держал то, ради чего они прошли через ад. Аквила. Золотой Орел Девятого легиона сиял в полумраке нестерпимым, яростным светом. Он дрожал, сопротивляясь хватке предателя, словно живая птица, которую пытаются задушить. Фабий заносил его над бездной, готовясь швырнуть символ Рима в самое сердце тьмы.

— ОН СБРОСИТ ЕГО! — страшный крик Тиберия разорвал воздух. — ЗА ОРЛОМ!!!

Это был единственный приказ, который мог заставить их бежать навстречу смерти.

Они рванули по мосту, а мир вокруг них завыл и начал корчиться. Они рванули по мосту, а мир вокруг них взбесился.

Иллюзия «Идеального Рима» сменилась реальностью внутренностей бога, и эта реальность была в ярости. Бездна под узким мостком из хрящей не просто бурлила — она извергалась.

Снизу, из черной, зловонной глотки, выстрелили ловчие щупальца — толстые, серые, покрытые слизью и язвами кишечные черви, каждый толщиной с бедро взрослого мужчины. Они были слепыми, но они чуяли тепло.

Один из жгутов с мокрым шлепком ударил по мосту перед Тиберием, пытаясь сбить его в пропасть. Примипил, не сбавляя шага,