Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Что там? — напряженно спросил Тиберий.

— Свет, — коротко бросил Север.

Впереди, за поворотом склизкой стены, действительно брезжило. Это был не дрожащий огонь факелов и не багровое пульсирование вен. Оттуда лился ровный, мертвенно-белый свет.

Они сделали последние шаги, и вышли из горловины.

И когда Тиберий увидел то, что оказалось перед ними, его рот приоткрылся, глаза расширились. — Клянусь Юпитером... — выдохнул примипил. — Быть того не может...

Они стояли не в пещере. Они стояли на Форуме. Под ногами был идеально подогнанный белый мрамор, теплый и твердый. Вокруг высились колоннады храмов, совершенные в своих пропорциях. Статуи богов и героев смотрели на них с пьедесталов, и их мраморные лица были лишены изъянов — ни трещинки, ни скола. Небо над головой было пронзительно-синим, глубоким, без единого облачка. Солнце — яркое, живое, ласковое — заливало площадь золотом.

— Дом... — всхлипнул Кай.

Инвентарные списки, за которые он цеплялся всю дорогу, рассыпались в его сознании в прах. Трибун смотрел на сияющий фронтон Храма Сатурна, и по его грязным, исхудавшим щекам вдруг потекли слезы, оставляя светлые дорожки.

— Мы вернулись... — прошептал он, и голос его сорвался на счастливый визг. — Боги! Мы дома!

Ноги Кая подкосились. Он рухнул на колени. Грязные, покрытые слизью поножи с грохотом ударились о девственно чистый камень. Трибун упал плашмя, целуя мрамор, и зарыдал навзрыд, захлебываясь истерическим счастьем.

Только Ацера обмануть было нельзя. Пес, до этого смело атаковавший чудовищ, вдруг сжался в комок. Он прижался животом к «мрамору», поджал хвост и заскулил — тонко, протяжно, с животным ужасом. Его глаза не видели солнца — его нос чуял правду. Для зверя здесь не пахло камнем и пылью Вечного города. Здесь пахло сладкой гнилью и старой, голодной смертью. Ацер попятился, прячась за ноги Севера, и дрожал, отказываясь делать хоть шаг по этой «святой» земле.

Север присел на корточки рядом с псом. Он чувствовал, как бешено колотится сердце животного. Он погладил Ацера по холке, передавая ему свою уверенность.

— Тише, мальчик... — шепнул он, глядя в расширенные от ужаса зрачки зверя. — Я знаю. Я тоже это чую. Но нам надо идти. Рядом.

Он потянул пса на себя, заставляя подчиниться. Ацер упирался, скребя когтями по мрамору, скулил, но все же поплелся следом.

Сам Север оставался сосредоточенным. Его пальцы ни на секунду не разжались на рукояти меча. Он щурился, но не от света, а от предельного напряжения. Его взгляд метался по идеальным пропорциям храмов, ища трещину, изъян, ловушку. Здесь было тихо. Ни криков торговцев, ни шума колесниц, ни вони столичных улиц. Только свет и мрамор.

— Ха-ха-ха! — разразился громовым хохотом Тиберий.

Примипил запрокинул голову, подставляя грязное, иссеченное шрамами лицо ласковым лучам, и рассмеялся — хрипло, безумно, с облегчением приговоренного, которому на плахе даровали жизнь.

— Выбрались! — заорал он, срывая с головы шлем и с лязгом швыряя его на брусчатку. — Марк, ты видишь?! Мы прошли насквозь! Это выход! Британия осталась в заднице, мы дома! Клянусь Марсом, это лучший день в моей жизни! Всё кончилось!

— Вставай, трибун, — Тиберий подскочил к Каю, и рывком поднял с земли. — Утри лицо, и идем!

Кай, щурясь от света, отстранился от примипила и неуверенной походкой двинулся к ближайшей колонне. Осторожно коснулся ее бока.

— Мы умерли? — Наконец прошептал он. — Камень... Настоящий, теплый камень. Марк, это правда? Или мы в Элизиуме?

Север медленно обернулся. Его чувства кричали об опасности, но глаза отказывались видеть угрозу. Это был Рим, но не тот грязный, шумный, живой город, который он помнил. Это был Рим мечты. Рим платоновских идей. Абсолютный Порядок.

— Приветствую вас, герои, — голос прозвучал отовсюду и ниоткуда. Он был бархатным, глубоким, отеческим.

Из-за колонн Храма Весты вышла фигура. Это был мужчина высокого роста, одетый в белоснежную тогу с пурпурной каймой. Его лицо было лицом статуи — благородное, мудрое, спокойное. В нем угадывались черты Августа, Траяна и... Фабия.

— Кто ты? — Тиберий перехватил меч, но не поднял его. В этом месте оружие казалось неуместным, вульгарным куском железа.

— Я тот, кого вы искали всю жизнь, — улыбнулся мужчина. — Я — Pax Romana. Римский Мир. Я — Порядок, ради которого вы убивали и умирали.

Он раскинул руки, словно желая обнять.

— Посмотрите вокруг. Здесь нет боли. Нет гнили. Нет варваров. Нет коррумпированных сенаторов и безумных императоров. Здесь закон абсолютен. Здесь Легион вечен.

Мужчина подошел к Каю. Трибун смотрел на него как на божество.

— Кай Валерий, — мягко произнес человек. — Ты устал бояться. Ты устал быть разочарованием для своего отца. Здесь ты станешь тем, кем должен был быть. Претором. Консулом. Твоя невеста ждет тебя в атриуме. Она никогда не постареет. Твое золото никогда не иссякнет.

Кай сделал шаг вперед, слезы текли по его грязному лицу.

— Правда? Ливия здесь?

— Она часть этого совершенства. Как и ты. Просто отбрось этот ржавый меч. Он тебе больше не нужен.

Затем человек повернулся к Тиберию.

— Тиберий Клавдий, — произнес он, смакуя каждое слово родового имени. — Благородная кровь, сосланная на край света. Дядюшка ведь так сказал? «Послужи, мальчик. Походи в тени, поучись у простых рубак, и, может быть, когда-нибудь мы позволим тебе греть место на задней скамье Сената».

Человек презрительно усмехнулся, и этот смешок эхом отразился от мрамора.

— Какое унижение. Делать из волка цепного пса. Заставлять наследника императорской семьи гнить в болотах Британии в нагрузку к безродным командирам, вымаливая право вернуться домой.

Он широким жестом обвел сияющий Форум.

— В моем Риме нет дяди, Тиберий. И нет Сената, полного старых, завистливых маразматиков, которые боятся твоей фамилии. Здесь власть принадлежит крови по праву.

Голос стал вкрадчивым, тяжелым, как золото:

— Зачем тебе возвращаться в Рим простым сенатором? Зачем тебе выслуживаться? Оглянись. На Марсовом поле стоят легионы. И они ждут не примипила. Они ждут Августа.

Человек подошел почти вплотную, заглядывая в расширенные зрачки Тиберия.

— Прими пурпур, Клавдий. Здесь ты — Император. Этот город построен для тебя.

Тиберий судорожно сглотнул, кадык дернулся. Рука с гладиусом бессильно дрогнула и опустилась. Впервые за годы службы кто-то озвучил то, о чем он, Клавдий, боялся признаться даже самому себе.

— Император... — хрипло выдохнул он, и в его глазах, привыкших