Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

сорвались с цепи. Римские гладиусы с методичностью мясницких ножей крошили застывших врагов. Они рубили молча и страшно. В каждом ударе была не ярость, а тяжелая, свинцовая необходимость. Они вгоняли сталь в знакомые лица и доспехи с остервенением могильщиков, которые знают: если не разрубить тело на куски сейчас, Лес поднимет его снова. Это было единственное доступное им милосердие — превратить братьев в безобидное мясо, которое больше никогда не возьмет в руки оружие.

Ацер, почувствовав, что давление страха исчезло, залился яростным лаем. Он молнией перемещался между застывшими фигурами, вгрызаясь в сочленения доспехов и сбивая мертвецов на землю, где их тут же добивали солдаты.

Север, шатаясь, поднялся. Его правая рука была черной от копоти, кожа на ладонях слезла клочьями, обнажая мясо. Амулет на груди рассыпался в серую пыль, оставив на коже глубокое клеймо. Но он не чувствовал боли. Он смотрел на Цереала.

Легат все еще висел на шипах. Но вспышка выжгла магические жилы, пронзавшие его тело. Они висели вокруг него черными, иссушенными лохмотьями.

Север подошел к провалу. Его калиги хрустели по осколкам костей.

Цереал был жив. Невероятным, мучительным образом его человеческая душа все еще цеплялась за изуродованную оболочку. Вспышка Аквилы на мгновение вернула ему ясность ума, очистив разум от морока Фабия.

Легат хрипел. Кровь пузырилась на его губах, стекая на золоченый панцирь. Он медленно повернул голову к Северу. Его глаза — теперь просто человеческие глаза, полные бесконечного, запредельного страдания — сфокусировались на декурионе.

— М-марк... — едва слышный шепот.

— Я здесь, Цереал, — Север опустился на колени у самого края обрыва.

— Я... я видел Рим... — легат попытался вдохнуть, но в его груди лишь забулькало. — Он горел... И это я... я держал факел... Я звал их в огонь...

— Это был не ты, — твердо сказал Север, перехватывая рукоять своего пугио. — Это была тварь, которая использовала твое тело.

— Нет... — Цереал дернулся, и новая волна боли исказила его черты. — Я согласился... Я так боялся... забвения... Марк... Пожалуйста... Не оставляй меня здесь. Он вернется... Я чувствую... он еще жив... Не дай ему... снова стать мной…

— Не дам, — твердо произнес Север, перехватывая рукоять пугио обратным хватом. Его пальцы коснулись холодной стали. — Я освобожу тебя.

— Быстрее... — хрип Цереала тонул в грохоте осыпающихся камней. — Как римлянин... Убей меня... Прошу...

Север кивнул. Горло перехватило, но рука не дрогнула. Перед глазами промелькнули годы службы под началом этого человека — его высокомерие, его глупость, но и те редкие моменты, когда он всё же был легатом Рима.

— Твоя служба окончена, Квинт Цереал. Иди к предкам.

Он коротким, точным движением вогнал кинжал под левый сосок, пробивая ребра и находя сердце. Тело вздрогнуло и обмякло. Последние жилы, державшие его, мгновенно иссохли и рассыпались пеплом. Труп легата сорвался с костяных шипов и беззвучно канул в сияющую бездну провала.

Север медленно выпрямился. Ему не нужно было оборачиваться. Он затылком почувствовал, как сзади на него упала тень — огромная, холодная, пахнущая паленым мясом.

— ТЫ-Ы-Ы-Ы-Ы!

Пол каверны вздыбился. Каменное крошево брызнуло во все стороны, сбивая с ног уцелевших солдат Пятой. Из эпицентра взрыва, расшвыривая обломки, поднимался Фабий.

Он потерял человеческий облик. Тьма сплавила остатки доспеха с плотью, но правой руки больше не было — из обугленного плеча толчками выплескивалась густая чернота, похожая на кипящую смолу. Она падала на камни и шипела, проедая их насквозь. Сожженная половина лица обнажила череп, превратившись в застывшую костяную маску, на которой яростно горел единственный уцелевший глаз.

— Ты уничтожил мой шедевр! — ревело чудовище, хромая к Северу. — Ты ответишь за это! Я буду сдирать с тебя кожу вечность!

Север поднял с земли Аквилу. Бронза штандарта, очищенная вспышкой, сияла в полумраке каверны чистым, холодным светом. Он чувствовал, как остатки силы амулета всё еще пульсируют в древке.

— Твой шедевр был гнилью, Фабий, — сказал Север, перехватывая древко как копье. — Пятая! В строй!

Девяносто человек мгновенно прекратили резню манекенов и, подчиняясь зову своего командира, выстроились в ровную стену щитов. Перед ними стоял раненый, обезумевший бог, но в их сердцах больше не было места для страха. Только ярость. Только Рим.

Фабий остановился. Его единственный уцелевший глаз сузился, оценивая строй щитов. Девяносто человек, готовых умереть, и один маг с пустой, но раскаленной бронзовой птицей в руках. Чудовище вдруг расхохоталось. Это был звук ломающихся камней.

— Глупцы... — прорычал он. — Вы думаете, что победили? Вы думаете, что опустошили сосуд?

Он сделал шаг назад, к самому краю провала.

— Ты сделал мне подарок, Север! Ты выжег из него всё сопротивление! Теперь он пуст! А в пустой кувшин можно налить любое вино!

Север понял всё за секунду до удара.

— Не дайте ему подойти! — заорал он, вскидывая Аквилу как копье.

Но Фабий был быстрее. Он не стал атаковать строй. Он ударил хлыстом тьмы по земле перед собой. Ударная волна, смешанная с гнилью и камнями, сбила легионеров с ног. Строй рассыпался. Фабий метнулся вперед. Ацер прыгнул на перехват, щелкнув челюстями в дюйме от горла твари, но Фабий отмахнулся от пса тыльной стороной ладони, как от надоедливой мухи. Удар был такой силы, что огромного молосса отшвырнуло на десяток шагов, и он с визгом покатился по костям.

— Ацер! — крикнул Север, но в этот момент когтистая лапа Фабия сомкнулась на древке Аквилы.

Бронза зашипела. Запахло паленой плотью. Орел, даже пустой, отвергал касание скверны, но Фабий терпел. Он рванул штандарт на себя с нечеловеческой силой. Север, измученный отдачей магии, не удержал древко. Орел вырвался из его обожженных рук.

— Теперь он мой, — пробулькал Фабий, прижимаю Аквилу к своей изуродованной рукой к груди.

— Я наполню его Истиной в самом сердце моего мира. И тогда Рим падет не только здесь. Он падет везде.

Фабий обернулся. Его лицо, наполовину лишенное кожи, исказилось в торжествующей гримасе.

Он набрал полную грудь воздуха, его шея раздулась, жилы натянулись, и из разорванной гортани раздался резкий вопль, ушедший прямо в бездну провала.

Из черного зева, цокая когтями по камню, рванул поток сплошного кошмара. Быстрые, бледные твари, похожие на освежеванных псов с паучьими лапами. Без кожи, с влажными мышцами наружу, без глаз — только клыкастые пасти, и судорожно дергающиеся конечности. Они двигались с пугающей, неестественной скоростью. Единая, визжащая масса, движимая яростью.