Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Нельзя, нельзя, — напряженно думал Север, — нельзя показывать. Нужно вести себя тихо. Только бы продержаться, только бы успеть… Если я ослаблю контроль, птица выпьет из меня больше чем нужно, и для удара ничего не останется.

Верный Ацер, все это время бывший с ним, лизнул ладонь. И Марк распахнул глаза. Перед ним снова возникло нечто… Это были циклопическое сооружение посреди леса. Над головой разверзся свод, который не смог бы вытесать ни один человек. Каменные стены здесь сменялись пористыми, сочащимися сукровицей ребрами — они уходили ввысь на десятки шагов, теряясь в мерцающей пустоте. Это место не создавалось природой; оно было воздвигнуто из обломков величия, которое Лес пережевал и выплюнул наружу.

Север почувствовал, как калиги поехали по скользкому металлу. Дорога под ногами сменилась мостовой из впрессованных в гниль скутумов. Тысячи римских щитов, сплавленных в единую чешуйчатую корку.

— Мы идем по собственным спинам, — отстраненно полумал он, и эта мысль воткнулась в мозг холодным зазубренным пилумом.

По бокам от дороги, уходя в мерцающую пустоту свода, возвышались колонны. Они были сложены из сотен черепов, чьи пустые глазницы смотрели строго в центр залы. Северу почудилось, что тысячи мертвых взглядов синхронно сфокусировались на нем, как только он остановился. Орел в его руках дрожал, издавая тонкий, режущий свист, от которого заныли зубы. Он был голоден, как и этот лес. И хотел сожрать саму память о Риме.

Север покосился вправо. Рядом скользил Фабий. От него несло гнилью и прелой землей. Почувствовав взгляд, тварь повернула голову, и приподняла верхнюю губу, обнажив зубы. Север догадался, что это была улыбка.

— Претория Хозяина, — утробно пророкотала тварь. Из разорванной глотки вырвалось только бульканье, но слова прозвучали у Севера в голове. — Тебе будет понятнее, если назвать ее так.

— Так вот, значит, что, — отозвался Марк. — Я бы назвал это место Монс Граупиус. Легат ведь этого хотел с самого начала.

Фабий промолчал.

В самом центре сооружения земля была вспорота.

Круглый провал диаметром в пятьдесят шагов дышал ледяным холодом. Из его глубины бил столб бледного, мертвенного света, в котором медленно поднимались вверх обломки доспехов, куски дерева и кости.

— Смотри, Марк...

Голос Фабия — свистящий выдох из дыры под носом. Конвой сзади больше не шел. Пять тысяч мертвецов беззвучно разошлись по сторонам, обтекая легион. Пять тысяч теней, вставали ровными кольцами, загоняя живых в центр каверны. Никто не командовал «Стой» или «Равняйсь». Они просто занимали места.

В каверне стало тихо. Никто не кашлял, не переступал с ноги на ногу.

— Никаких мятежей, — Фабий повернул голову. Из темного провала челюсти несло старым склепом. — Никакого страха. Рим, который никогда не падет. Потому что он уже сдох. Разве не за это ты сражался в Германии, Марк? Порядок. Вечность.

Кольцо захлопнулось. Пять тысяч мертвецов замерли. Мертвый Девятый ждал команды.

Север сжал древко так, что костяшки побелели. Дрожь Орла била в локти, ввинчивалась в суставы, крошила зубы. Аквила визжала, выжигая кожу на ладонях, но Север не чувствовал боли — только лютую, черную ненависть к существу рядом. Он смотрел на знакомую зазубрину на шлеме мертвеца в первом ряду и понимал: это конец марша.

— Порядок, — выдохнул Север, и на губах выступила кровавая пена. — Значит, порядок.

Цереал, увидев провал, вдруг замер. Его безумная улыбка медленно сползла с лица, обнажая чистый, первобытный ужас. Он начал пятиться, спотыкаясь.

— Нет... — прошептал он, и его голос сорвался на визг. — Где мрамор? Где Форум? Фабий, ты обещал! Ты говорил, что я буду восседать на троне! Почему здесь пахнет... требухой? Почему здесь так холодно?

Фабий повернулся к нему. Лицо декуриона теперь полностью утратило человеческие черты — кожа обтянула череп, глаза превратились в два фиолетовых колодца, в которых плескалась тьма.

— Чтобы легион жил, ему нужен командующий, Квинт. Ему нужен проводник, через который я буду передавать свою волю. Ты так хотел власти? Ты так жаждал, чтобы твой голос слышали все?

Чудовище сделало молниеносный выпад. Его когтистая, покрытая чешуей лапа, сомкнулась на горле легата. Цереал забился, пытаясь разжать стальные пальцы, но Фабий приподнял его над землей так легко, словно тот был сделан из соломы.

Север замер, молча наблюдая за происходящим.

— Смотрите, воины! — взревел Фабий, обращаясь к Пятой когорте. — Смотрите, как ваш командир восходит на свой истинный престол!

Он подошел к самому краю провала. Там, нависая над бездной, торчали два изогнутых костяных шипа, напоминающих клыки гигантского зверя. Между ними пульсировала сеть из толстых, сизых жил, которые тянулись прямо из недр земли, из самой пульсирующей тьмы Сердца.

Фабий с размаху насадил Цереала спиной на эти шипы.

Раздался страшный хруст — звук ломаемых ребер и позвоночника перекрыл даже гул Бездны. Костяные острия пробили золоченую кирасу, вошли в тело легата и вышли из груди, разрывая легкие. Цереал зашелся в беззвучном крике, его глаза закатились, а изо рта хлынула густая, черная кровь.

Но это был только первый этап. Жилы, натянутые между шипами, ожили. Словно голодные черви, они начали впиваться в раны легата. Они прорастали сквозь мышцы, оплетали руки и ноги, входили в шею и срастались с нервными окончаниями. Тело Цереала задергалось в чудовищных судорогах, когда магия Тумана начала превращать его в живую антенну.

— Прими дар, легат! — ревел Фабий.

Минута — и от Цереала осталась только оболочка. Распятый на шипах, он выгнулся так, что позвоночник должен был лопнуть. Затылок врос в пористую кость, челюсть распахнулась, обнажив темную дыру глотки. Из этой дыры пошел гул. Низкий, тяжелый, он бил в грудные клетки легионеров, заставляя железо лорик вибрировать на ребрах. Зубы зашлись мелкой, сверлящей болью, резонируя с этим утробным звуком.

Первая шеренга попятилась. Солдаты, привыкшие к крикам умирающих, не выдержали этой тишины, превращенной в гул. Они вжимали подбородки в скутумы, пытаясь закрыться от звука, который шел изнутри их собственных черепов.

И тут Ацер сорвался.

Молосс едва не сбил Севера с ног. Огромный пес встал на дыбы, шерсть на загривке превратилась в жесткую щетку. Он зашелся в хриплом, захлебывающемся лае, атакуя невидимую стену. Ацер прыгал на этот гул, клацал челюстями, пытаясь вырвать кусок из самого воздуха. Он пятился, припадал к лапам и снова захлебывался яростью, обнажая клыки.

Гул нарастал, переходя черту, за которой человеческое ухо перестает слышать и начинает просто чувствовать боль. В какой-то момент