Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

Глава 18

Туман в котловине пах мертвечиной. Серая дрянь облепляла лица и забивала ноздри нестерпимой вонью. Север кожей чувствовал, как туман пытается проникнуть в его нутро, чтобы пожрать. Он боролся изо всех сил, но чувствовал что надолго его не хватит. Тупая боль вгрызалась в ребра со звериной силой, делая каждый шаг тяжелее прежнего. Неизвестно сколько еще отвар Бреги будет поддерживать в нем жизнь. Но дойти нужно, во что бы то ни стало. Легион позади смолк: исчез звон кольчуг, пропал скрип кожи, остался только влажный топот, будто солдаты маршировали в тягучем иле. Север пер напролом, плечами раздвигая окутавший его туман.

Он задрал голову вверх, на проклятый штандарт. Древко налилось свинцовой тяжестью, и Северу казалось что он тащит на себе осадной таран, не меньше. Он ухмыльнулся про себя.

— Надо же. Кто бы мог подумать. Марк Север - последний аквилифер проклятого легиона. Жаль, что Тиберия рядом нет. У него наверняка нашлась бы какая-нибудь шутка на этот счет. — Неожиданная мысль заставила его ухмыльнуться.

Он обернулся и увидел, как его бывший оптион шагает, держа дистанцию точно как было приказано. Но лицо Тиберия было сосредоточенным и похожим на маску. Он напряженно следил за идущим Севером и молчал, время от времени поглядывая на Орла. Рядом с оптионом болтался истощенный Кай. Он что-то бормотал, и до Севера долетали обрывки счета. Рассудок Кая угасал с каждой минутой, но он все еще оставался жив и упорно следовал за своей когортой. Не примкнул к лесу, и это было странно, пугало даже больше, чем чьи-нибудь крики боли. Север вскинул голову, пытаясь стряхнуть с себя чужое безумие, но лишь наткнулся на колкий взгляд штандарта.

Почерневшая Аквила смотрела на него хищно, в упор, словно примерялась, как удобнее сожрать. В этот миг Северу почудилось, что бронза ожила, превратилась в такую же тварь леса и задумала что-то по-настоящему дурное.

Руки взмокли, штандарт заскользил под ладонями. Оскверненный металл пил его тепло, вгрызаясь в плоть ледяными иглами. Вдруг к горлу подкатила тошнота. Мир качнулся, Орел на мгновение стал ощущаться пульсирующим паразитом, который впился в него щупальцами и ждал, когда сердце даст осечку.

— Пей, сука, пей, — Прохрипел Север, и рывком перехватил древко. — Тебе нужна моя жизнь, но я не отдам ее тебе всю.

Под туникой вдруг ожил амулет. Воронья голова раскалилась, вплавляясь в грудину. Север почувствовал резкий запах собственного паленого мяса и стиснул зубы так, что во рту хрустнула эмаль.

— Только попробуй... — сказал он сам себе, выплевывая вязкую слюну. — Только попробуй у меня сдохнуть, Марк Север.

В груди шла война. Стужа Тумана вымораживала жилы, а амулет выжигал легкие, делая каждый вздох подобным муке. Сзади шел легион. Север чувствовал их спиной. Если он сейчас споткнется — строй рассыплется. Нужно идти.

— Ты дышишь так, будто на твоих плечах держится весь небосвод, Марк, — голос Фабия прозвучал в голове эхом, холодный и ровный, как удар меча.

Декурион плыл справа от Севера, едва касаясь земли. Фабий не смотрел под ноги. Его взгляд был устремлен вперед, туда, где серое марево начинало наливаться нездоровым фиолетовым свечением. Рядом с ним, восторженно глядя твари в глаза, семенил Цереал. Он следовал за своим господином точно верный пес. Легат тихонько хихикал, иногда вытирая с подбородка слюну.

— Это тяжесть долга, Фабий, — прохрипел Север, стараясь отвести взгляд от Цереала. Язык во рту казался куском сухой кожи. — Тебе это понятие больше не знакомо.

— Напротив, — Фабий качнул головой, разбрызгивая капли крови из развороченного лица. Север догадался, что этим жестом тварь изобразила насмешку.

— Мой долг — перед вечностью. Я освобождаю вас от страха, от голода, от сомнений. Посмотри на своих людей. Разве они не прекрасны в своем смирении?

Север не оборачивался, но он чувствовал Пятую когорту кожей. Девяносто человек, изнуренных, израненных, шедших в тесном строю. Впереди них - оптион и трибун. Солдаты шли, стиснутые со всех сторон конвоем из тысячи мертвецов.

Этот конвой был самым страшным испытанием. Тысячи бывших товарищей, солдат Девятого легиона, маршировали в идеальном, пугающем ритме. Их щиты, украшенные стертыми изображениями молний и быков, смыкались в непреодолимую стену. У них не было лиц — только серая мгла под нащечниками шлемов и неподвижные, застывшие фигуры. Они не издавали ни звука: ни кашля, ни скрипа кожи, ни бряцания оружия. Только мерный, тяжелый шаг, от которого тряслась земля.

Ацер, огромный пес Севера, двигался у самых ног хозяина. Шерсть на его загривке стояла дыбом, а из пасти доносился непрерывный, низкий рокот. Пес чуял то, чего не видели люди: Туман для него был не взвесью воды в воздухе, а живой, голодной субстанцией, которая пробовала их на вкус.

— Почти пришли, — прошептал Квинт Цереал.

Легат семенил рядом, и на него было тошно смотреть. Золоченая кираса потускнела, плащ свисал лохмотьями, но глаза... глаза светились фанатичным, пугающим блеском. Он вдруг вцепился в локоть Севера грязными, дрожащими пальцами.

— Слышишь, Марк? — просипел он, обдавая Севера запахом гнили. — Трубы! Слышишь, как поет медь? Весь Рим вышел к Священной дороге. Сенат ждет! Я принесу им вечную жизнь!

Цереал затрясся в беззвучном смехе, потирая ладони друг о друга с сухим, пергаментным звуком. Он уже не видел туннеля — он ехал в золотой колеснице по залитом солнцем форуму.

Фабий лениво, словно назойливое насекомое, оттолкнул его руку.

— Да, Квинт. Твое имя будет первым в списке тех, кто обретет бессмертие. — Фабий повернул к нему свое развороченное, лишенное челюсти лицо. Из глубины гортани вырвался ледяной хрип: — Самым первым.

Туман лопнул, выплеснув в лицо едкий фиолетовый свет. В нос ударило вонью старой бойни и сладковатым гноем. Перед глазами легионеров открылось широкое пространство в центре которого высилось нечто… Впрочем, Север, за это короткое время повидавший очень много «странных» вещей, ничуть не удивился. Колонна позади с лязгом остановилась, и он услышал громкую брань Тиберия.

Замерли как вкопанные и конвоировавшие солдат мертвецы.

— Триумф! Триумф! — Завопил Цереал, припадая к ногам Фабия. — Господин, это Рим! Как ты обещал! Мы пришли!

Его голос звучал надрывно, и перемежался рыданиями. Север плотнее перехватил древко штандарта и на секунду закрыл глаза. Воронья голова на груди снова ожила, даруя привычную вспышку боли. Марк поморщился. Проклятый орел снова проголодался, и требовал его воли.