Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов? - Котус

Пауза затягивалась, я уже выбирал между двумя вариантами: дать этому хлыщу по морде и уехать или просто уехать, когда тот вздохнул и крикнул куда-то вглубь дома:

– Тишка! Подь сюды!

Тишкой оказался здоровый крепкий парень лет девятнадцати. Осознание, что всё это время, пока лакей из себя не пойми что строил, в доме был человек, который явно и обязан как раз грузы таскать, резко усилило желание пощупать морду лакея. И тот, видимо, что-то почуял, но пост у двери покинуть не мог, отчего стал бледнеть и активно потеть. Наверное, и Тишка, поименовавший меня «высокоблагородием» этому способствовал. Ничего, тебе, скотобазе, полезно. На прощание я не сдержался и, вручив всё же Тишке положенную по неписанному канону монету, бросил тривиальную фразу, от которой вообразившего себя не иначе как графским мажордомом хмыря тем не менее проняло:

– Узнаю, что хоть что-нибудь пропало – взыщу так, что взвоешь. Знаешь, где служу, а если нет – у хозяев спроси. С Корпусом шутки плохи…

Пусть скажут, что это мелочно и недостойно, но побледневшая в прозелень потная морда, совсем недавно не по чину надутая, грела мне душу до самого конца поездки.

Глава 25

Нет, ну каков свинтус? Я, кстати, ещё раз убедился, что мастером слова совсем не являюсь, особенно когда нервничаю. И дед тоже, со своими подсказками, что «мелочь, не достойная внимания» и «мелочно и недостойно» не то, чтобы не совсем синонимы, а скорее «совсем не». Тем более, что не всегда то, что выглядит мелочь, ею является. Если я в форме, то имею право переносить лично либо портфель (по умолчанию – с документами), либо, следуя в отпуск, командировку или к новому месту службы – один чемодан «размером не более среднего». Если вещей больше – будь добр нанять носильщика, даже если, скажем, от вагона до пролётки тридцать шагов. Ну, или извозчика на переноску подписывай за отдельную плату. Иное расценено будет как урон чести мундира и грозит в лучшем случае замечанием от первого же встречного офицера выше по званию либо начальника патруля, в худшем – можно на пару-тройку суток заехать на гауптвахту. Разумеется, речь не идёт об исполнении служебных обязанностей, приказа старшего по званию или полевых условий. И пусть офицерская «губа» по условиям проживания мало отличается от среднего пошиба гостиницы, но это в любом случае лишение свободы и запись в формуляр, на фоне чего трое суток изучения Уставов, а больше во время заключения ничего вообще делать нельзя, кажется да и является сущей мелочью. Если же деяние будет сочтено марающим честь всего офицерства – например, связанное с криминалом или «попранием устоев», то тут и до суда офицерской чести недалеко, со всеми вытекающими, но это я уже сильно далеко копнул.

Нет, конечно, бывают исключения. Например, помочь не имеющей спутника даме с багажом: подать в вагон или, наоборот, выгрузить оттуда с помощью проводника. Или подать шляпную коробку даме, уже севшей в коляску. Это даже приветствуется, как признак хорошего тона и воспитания. Но тащить чемодан той же дамы по перрону – уже нельзя, если так хочешь помочь – нанимай носильщика. Так и у дома Неясытевых – лакей обязан был, в буквальном смысле, поскольку входит в его служебные обязанности, или сам занести вещи в дом либо немедленно позвать слугу. Немедленно, а не корчить из себя особо важную персону и ожидать непонятно чего, провоцируя меня на дисциплинарное нарушение. Да, он мог не рассмотреть погоны, когда я с ним разговаривал, но этого и не требуется, поскольку офицерский мундир он не заметить не мог. И это только кажется, что вокруг никого нет и никто ничего не увидит: улица достаточно оживлённая, кто выйдет из-за угла через минуту или даже прямо сейчас рассматривает происходящее из окна – не угадаешь.

Так что мелочь то мелочь, но грозящая серьёзными неприятностями и потому вполне достойная отдельного внимания. С другой стороны - ничего всё же не случилось, так что хватит с того типа и лёгкого испуга, да и профилактика не повредит: такой обнаглевший деятель может и полазить по вещам, которых хозяева ещё не видели, на предмет того, что ему нужнее.

Но «дяди», как и ожидалось, очень быстро заставили меня забыть о досадном инциденте. На входе в отдел, после того, как поздоровался с Пескарским и оставил ему небольшой презент, приложился к ручке одной из Светлан:

– Приветствую достойную представительницу самого светлого отдела в сей организации!

– Увы, увы, сведения устаревшие: Свет нам уменьшили и разбавили.

– Что вы говорите?!

– Зубрицкую нашу, Светлану Мефодьевну, сманили от нас, зимой ещё. Помните, большое дело было, на четыре губернии разом? Вот, тогда на неё глаз и положили, а потом обхаживать начали.

– И куда же в итоге Свет нашей канцелярии увезли? И чем купили? Или, может, по матримониальной линии обхаживали-то?

– Нет-нет, строго по служебной линии! В Смоленск увезли. А купили должностью повыше, так что Светлана свет-Мефодьевна, с учётом выслуги, сразу следующий чин получила. Ну, и возможности для роста в должностях и чинах там лучше, вплоть до заведующего делопроизводством губернского управления.

– Ого! Подполковничья должность!

– Где как, это от размеров управления и губернии зависит. В Минске и Киеве – должность полковничья, в Москве и в столице – вообще генерал-майорская.

– Рад за неё. Но ведь она же не была в штате лаборатории, хоть и частенько помогала нам, то советом, а то и делом?

– Не была, но ведь светила?

– Не поспоришь! А что насчёт разбавления?

– Так ведь как Мефодьевна помогать перестала, дядя Серёжа, шеф наш, насел на начальство, что делопроизводитель нужен. Ну, нам в итоге и прислали Валентину Павловну.

– Суровая дама?

Света рассмеялась:

– Слов нет, какая! Выпустилась из училища с отличием, получила свой первый классный чин, поэтому в свои двадцать гордится им неимоверно. Со всеми только по имени отчеству, и в свой адрес того же требует, а на наши «дядя Гена» и «тётя Света» морщится только.

– Ничего, думаю, вы её перевоспитаете со временем. Особенно если как-нибудь на службу все в мундирах придёте.

– Бррр, представить только: мало того, что зовут нас одинаково, так ещё и прийти одинаково