Инженер. Система против монстров 8 - Сергей Шиленко

Они ели молча, понуро, почти не поднимая голов. Их не заперли, не разоружили. Они были гостями, пусть и гостями с очень сложным статусом. Это был жест. Жест, который они, судя по их мрачным лицам, прекрасно поняли.

В этот момент тяжёлые двустворчатые двери в столовую распахнулись. Гул голосов мгновенно стих. В проёме стоял Варягин. Рядом с ним замерла Рейн.

Она переоделась. Вместо грязной тактической одежды на ней теперь были простые джинсы и серая футболка, которые, видимо, оставались в её инвентаре. Волосы остались растрёпанными, но зато она умылась и теперь, без размазанного слезами макияжа выглядела… почти нормально. Просто уставшая, злая женщина с горящим взглядом.

Варягин положил руку ей на плечо и слегка подтолкнул вперёд. Она вошла в зал. Без наручников, без конвоя с автоматами наизготовку. Просто шла рядом с паладином.

Сотня глаз впилась в неё. Люди перестали жевать. Кто-то отложил вилку. Тишина стала такой плотной, что хоть ножом режь. Все здесь уже знали, кто она. Знали, что она едва не убила Медведя. Знали, что это из-за неё двор снова превратился в арену кровавого побоища.

— О, явилась, — прокомментировала Искра достаточно громко, чтобы её услышала половина зала. — Та самая тварь, из-за которой Мишка чуть на тот свет не отправился?

Я мрачно кивнул.

Рейн остановилась посреди зала, стиснув кулаки. Она видела всё. Полный зал людей, смотрящих на неё с неприязнью и страхом. Видела Медведя — живой укор её безрассудству. Видела своих товарищей, Сильвера и Полкана, сидящих отдельно, как прокажённые. И видела Сокола. Её брат, её Димка, с ведром и тряпкой в руках молча убирал объедки с одного из освободившихся столов, не поднимая головы. Его штрафная работа была видна всем, как клеймо на лбу. Он старался не смотреть на сестру, сгорбившись, словно хотел стать невидимым.

И она видела меня. Я не собирался подниматься и прерывать ужин. Просто сидел и ел, словно в зал вошла официантка. Варягин подвёл её к нашему столу. Когда она остановилась напротив меня, я дожевал кусок, проглотил, запил и лишь потом посмотрел на неё. Кивнул в сторону пустого стула.

— Садись, — буднично сказал я. — Поешь сначала.

Это выбило её из колеи сильнее, чем удар под дых. Она ожидала чего угодно: угроз, обвинений, унижений. Но не этого. Не этого демонстративного, оскорбительного спокойствия. Она замерла, её лицо окаменело.

Варягин без лишних слов обошёл стол и сел на свободное место рядом с дочерью, всем своим видом показывая, что его миссия конвоира окончена. Взял вилку с ножом и продолжил прерванную трапезу. Рейн стояла. Все молчали. Она смотрела на меня, я смотрел на неё. Казалось, это будет длиться вечно.

— Садись, тётя, — вдруг звонко сказала Олеся. — Это очень вкусная курочка! Правда! Она хотела вас убить, а теперь мы её кушаем. Дядя Лёша говорит, что это справедливость.

Лицо Рейн дрогнуло. Она опустила взгляд на девочку в серебряной диадеме, на её невинное, серьёзное личико. Что-то в этом детском голосе, в этой абсурдной ситуации пробило её броню. Марина шумно выдохнула сквозь сжатые зубы, её плечи поникли. Резким, рваным движением она отодвинула стул и села.

Ужин продолжился. Звяканье вилок и ножей снова наполнило зал. Разговоры возобновились, но уже тише, приглушённее. Все косились на наш стол. Рейн сидела, уставившись в пустую тарелку. Она не притронулась к еде.

— Попробуй, — с ехидцей сказала Искра, демонстративно накладывая себе наггетсов. — Мясо просто божественное. Нежное, сочное, с лёгкой пряной ноткой. Говорят, адреналин, выброшенный в кровь перед смертью, делает мясо особенно пикантным.

Рейн даже не повернула головы. Однако она посмотрела на горы мяса. На тарелку с хлебом. Настоящим хлебом, а не сухарями.

— Мука, сухое молоко, яичный порошок, а дальше всё по обычному рецепту, — сообщила Искра, заметив взгляд красноволосой.

— Не отравлено, если что, — заметил Фокусник.

Рейн неуверенно взяла вилку.

— Приятного аппетита, — с издёвкой и торжеством бросила Искра.

Следующие минут десять наша «гостья» молчала. Просто ела. Да с таким остервенением, будто голодала месяц.

— Что ты собираешься делать? — резко спросила она, поднимая на меня глаза. В них снова плескалась та самая злость, смешанная с отчаянием.

Я отложил приборы, вытер губы салфеткой.

— Для начала, доесть ужин, — сказал я.

— Я не про это! — почти выкрикнула она. — Со мной! С моими людьми!

Откинулся на спинку и задумчиво побарабанил пальцами по скатёрке. Всем видом показывая, что есть масса вариантов и всё зависит от неё самой.

— Я не держу на тебя зла, — вдруг глухо произнёс Медведь. Он посмотрел на неё своими честными глазами. — Ты была… не в себе. С кем не бывает. За брата… я бы тоже, наверное, голову открутил. Главное, что все живы.

Хм, похоже, взыграло что-то вроде «берсеркской солидарности». Они с Борисом ведь совсем недавно напали на своих под действием наведённой магии. Но это не одно и то же. Она действовала по собственному усмотрению.

Искра картинно фыркнула.

— Ой, ну конечно! У нас же тут клуб всепрощения! Святой Михаил, покровитель психованных истеричек! Аплодисменты гуманизму! Но вообще-то, эта мадам разнесла полдвора, едва не отправила тебя к праотцам и заставила Лёху потратить драгоценный артефакт, чтобы просто с ней адекватно поговорить. Лёша, ты ведь не будешь слушать этот бред? Она опасна! Она нестабильна! Она…

— Искра, — коротко сказал я. Рыжая замолчала.

Я видел, как Рейн съёживается под прицелом десятков глаз. Публичность давила на неё сильнее карцера. Там она была наедине со своей яростью. Здесь она оказалась на виду, уязвимая, побеждённая.

— Отдай мне браслет, — потребовала она, пытаясь вернуть хоть крупицу контроля. — Это моя вещь. Мой накопитель. Без него я…

— Без него ты не такая крутая, — перебил я. — Браслет «Вена» остаётся у нас. Считай это компенсацией за ремонт стены, которую ты разнесла своей «Кровавой Косой», и за моральный ущерб Медведю.

— Это грабёж! — возмутилась она.

— Это контрибуция, — поправил я холодно. — И этого мало. Ты задолжала фракции слишком много, Марина. Слишком много, чтобы просто встать и уйти. Ты останешься. И будешь отрабатывать ущерб.

Она смотрела на меня с такой ненавистью, что если бы могла резать взглядом, я бы уже превратился в салат.

— И как ты собираешься меня удерживать? — прошипела она. — Или думаешь, я буду сидеть тут и улыбаться? Наденешь на меня