Выход из тени - Денис Старый

то, как если бы неоперившийся юнец, почти отрок, решил выйти за околицу на смертный поединок чести с матерым, с ног до головы закованным в железо наемником. Но ведь не забоялся юнец! Вышел, стиснув зубы и сжимая в руках легкий меч. А теперь, судя по всему, правила игры изменились. Отрок привел с собой старших братьев, дядьку и отца — целую рать тех, кто не дурак подраться и чьи кулаки тяжелы, как кузнечные молоты.

Юрьев стонал под пятой рыцарей-меченосцев. И нет, далеко не только этот орден был здесь представлен. Подтягивались мрачные тевтонцы, мелькали белые плащи с черными крестами, а по лагерным слухам, к дележу пирога поспешили даже тамплиеры. Запад собирал свои лучшие клинки.

После того как у Чудского озера удалось изрядно пустить кровь дюжине знатных рыцарей, обе стороны начали всерьез готовиться к большой войне. Правда, подготовка новгородцев, которые первыми и ударили по крестоносцам, выглядела весьма своеобразно.

Заключалась она в том, что гордые мужи на неделе по несколько раз собирали вече, надрывали глотки, до хрипоты спорили и всё никак не могли решить, как же им быть дальше. Они слишком привыкли к своей вечевой вольнице. Привыкли к тому, что стоит лишь ударить в колокол да послать гонцов к любому князю, посулив ему горы серебра и наобещав с три короба светлого будущего — и тот растает. Примчится со своей верной дружиной проливать кровь за вольный народ Господина Великого Новгорода.

А вот сейчас — не прокатило.

Нет, конечно, желающие поначалу нашлись. Стародубский князь Иван Всеволодович, последний из могучего некогда семени Всеволода Большое Гнездо, было дело, согласился. Как-никак считалось, что сесть на княжение в Новгороде — дело не только зело почетное, но и баснословно прибыльное.

Но вот незадача… По дороге в Новгород князь скоропостижно помер. То ли переел чего на пиру, то ли, как шептались лекари, «какая жаба в животе поселилась». По крайней мере, именно такая, благопристойная версия будет аккуратно выведена гусиным пером в летописи. А так-то да — отравили мы его. И я, признаться, ни единой каплей своей души об этом не сожалею.

Ведь что было бы, доберись Иван Всеволодович до Новгорода? Вместе с ним шли две тысячи вооруженных, тертых в боях ратников, которые были крайне недовольны складывающимся в государстве положением дел. Это был бы не просто князь — это был бы готовый центр противостояния нашей новой, централизованной системе. Гражданская война в тылу перед лицом западного вторжения.

Так что новгородцы, оставшись без наемного клинка, вдруг с леденящим ужасом поняли свою участь. Разведка донесла точно: в августе враг ударит с двух сторон. План был прост и жесток — забрать всё. Шведы и датчане отсекали север, а крестоносцы забирали себе всё, что западнее Новгорода. Коренным землям, населенным эстами, суждено было перейти под жесткое управление датчан.

И вишенкой на торте западной дипломатии шли тайные переговоры с немецким Любеком — главным инициатором и кошельком этого крестового похода против прибалтийских племен и православных «схизматиков» — о выгодной продаже Ревеля Тевтонскому ордену. Волки приготовились рвать Русь на куски.

* * *

— Разведка, Великий царь, — неслышной тенью скользнув в просторный походный шатер, доложил Евнут Довмонтович.

Владимир Юрьевич медленно обернулся и властно повел рукой. Своей отрубленной рукой.

Вот такой вот случился в нашей истории казус. Рука-то у царя теперь была железная. Мы умудрились сделать ему такой сложный, хитроумный протез, который сейчас вселял первобытный, мистический страх в каждого, кто его видел.

Изящное сплетение вороненой стали, шарниров и пружин. При необходимости эта механическая кисть намертво сжималась, позволяя Владимиру Юрьевичу брать в бою тяжелый шестопер или кавалерийское копье. С мечом, требующим кистевой игры, было сложнее. Однако в стальном предплечье скрывалась одна убойная тайна: при резком движении из паза с хищным щелчком вылетало длинное булатное лезвие, способное в ближней сече с легкостью заменить клинок.

Так что правил Русью теперь, получается, самый настоящий киборг из плоти и стали. И он научился быть царем. Не просто удельным князем, первым среди равных, а истинным, непререкаемым и безгранично властным правителем, чья воля сковывала покорностью всех остальных.

— Говори, Евнут! — повелительным, не терпящим отлагательств тоном потребовал Владимир Юрьевич. Металл в его голосе лязгнул не хуже стали в протезе.

— Тридцать тысяч, — тихо, но так, что эти слова ударили по ушам подобно набату, ошарашил цифрой Евнут.

Лицо Владимира Юрьевича осталось непроницаемым, словно высеченным из камня. Ни один мускул не дрогнул, он даже бровью не повел. Но я стоял рядом. Я настолько хорошо его знал, прошел с Владимиром такой путь, что физически почувствовал, как глубоко внутри него тугим клубком свернулись сомнения.

Тридцатитысячное войско… Для этого века, для этого дикого региона такая цифра звучала как приговор. Казалось, собрать такую чудовищную армию здесь просто невозможно. Никому.

— Всё оговорено. Будем бить так, как условились, — тяжело рубя слова, словно заколачивая гвозди в крышку гроба наших врагов, подвел итог скоротечного военного совета царь Владимир Юрьевич.

Он никогда не был многословным человеком. Как я ни бился весь прошлый год, пытаясь привить царю навыки ораторского искусства, как ни убеждал, что правитель обязан уметь говорить красочно и вдохновенно… Я доказывал ему, что слово — это мощнейший инструмент власти. Что подданные должны понимать великую идею, видеть глубинные смыслы, осознавать, ради чего они проливают кровь и почему исправно платят тяжкие налоги.

Но сегодня, глядя на его непроницаемое лицо и поблескивающую в полумраке шатра железную руку, я понимал: он прав. Мы столько раз, до ломоты в висках, обсуждали планы этого эпохального сражения, каждую мелочь, каждый возможный маневр, что долгие речи сейчас были бы лишь пустой тратой времени.

Достаточно было того, что царь сурово оглядел своих воевод, и каждый из них молча, но твердо подтвердил: свою задачу он знает назубок, и эта задача уже спущена до каждого сотника и десятника.

Пора было ложиться спать.

Именно так. Перед решающей битвой, от которой зависела судьба всей Руси, мы просто ложились спать. Возможно, для кого-то из союзников это выглядело вопреки всякому рыцарскому здравому смыслу — никаких ночных бдений, истовых молитв до изнеможения или предсмертных попоек. Но перед тем как лагерь погрузился в тревожный сон, всё огромное войско было досыта накормлено двойными порциями сытной каши с мясом.

Истинный смысл этой щедрости знали лишь немногие в ставке. А всё потому, что рана в живот, если боец плотно поел перед самой сечей, — это гарантированная, мучительная смерть от внутреннего воспаления. Сытый желудок при проникающем ранении не