Выход из тени - Денис Старый

Нельзя сказать, что у нас по мановению волшебной палочки вдруг появилась современная военно-медицинская служба, но её зачатки уже работали. И для тринадцатого века это был не просто огромный шаг вперед — это был немыслимый прорыв. У нас появился постоянный штат санитаров — крепких мужиков, чьей единственной задачей было вытаскивать раненых прямо из гущи сражения. В тылу уже были развернуты три больших полевых лазарета, где кипятили корпию и готовили чистые бинты.

Заправляла всем этим хозяйством Ведана. За последний тяжелый год она как-то разом сдала, осунулась, начала ходить с палочкой, а порой опиралась и на две. Но, несмотря на телесную немощь, свои лечебные полки и всю медицинскую службу она держала в железной, поистине диктаторской узде. Никто не смел ей перечить.

Её правой рукой и заместительницей стала Любава. Девушка расцвела, удачно вышла замуж за Лучана — нашего ушлого торгового представителя и, по совместительству, главного дипломата по всем запутанным отношениям с европейскими дворами.

Красивая из них вышла пара. А уж девочка, что у них недавно родилась, — ну сущий ангелочек с льняными кудрями. Я даже, грешным делом, ловил себя на мысли, что было бы неплохо устроить к ней паломничество. Пусть бы суеверный люд приходил посмотреть на чудо-ребенка, заряжаясь божественной благодатью перед тяжелыми временами.

Утром я просыпался с мыслями отнюдь не о предстоящей сече, а о семье.

Мою Танюшу пришлось оставить в Москве. Город сейчас бурно разрастался, вбирая в себя переселенцев, обрастая каменными стенами и мануфактурами, на глазах становясь поистине новой столицей возрожденной Руси. Хотя, по-хорошему, мне стоило бы отправить жену к моему следующему месту службы — в седой Киев.

Владимир Юрьевич назначил меня наместником всей Южной Руси. Звучало гордо. Чрезвычайно серьезное, почти великокняжеское назначение, дающее колоссальную власть. Но одновременно, как по мне, это был изящный шаг в сторону. Почетная ссылка.

Царь-киборг окончательно возмужал, почувствовал вкус абсолютной власти и теперь хотел править самостоятельно, без оглядки на своего «создателя» и советника. Ну что ж, я был не против. Главное, чтобы его самостоятельность не навредила русским землям. А Киев… Киев нужно было поднимать из руин и возвращать ему былое величие. Но такое… в тени Москвы.

Мои размышления прервал протяжный, леденящий душу вой роговых труб. Началось.

Атаку открыли половцы и торки. Впрочем, назвать то, что сейчас разворачивалось на утреннем поле боя, классической атакой можно было лишь условно. Скорее, легкие конные лучники русского царя откровенно и нагло дразнили тяжеловесных крестоносцев.

Европейцы строились неспешно. Уверенные в своей непобедимости, они перебрасывались шутками, лениво опускали забрала и выравнивали ряды, полагая, что дикари сейчас сами расшибутся об их стальную стену. А тут налетел рой степных ос. Половцы кружили на недосягаемом для арбалетов расстоянии, осыпая латинские порядки тучами стрел, жаля больно и обидно.

Когда же немногочисленная легкая кавалерия крестоносцев, не выдержав позора, с гиканьем бросилась в погоню за отрядами этих наглецов, она неизменно попадала в кровавую засаду. Излюбленная степная тактика ложного отступления! Та самая, которая была известна еще до Батыя, но которую монголы в свое время возвели в абсолют. А мы, как уже не раз доказывала практика, учиться умели ничуть не хуже.

Так и выходило, что в первые часы боя мы расстреливали авангард крестоносцев безнаказанно, словно мишени на полигоне. Не много выкосили врага, но все же не бесследно для латинян проходило начало сражения.

Вскоре латинские псы окончательно озверели. Решив, что тяжелая рыцарская конница способна одним ударом втоптать эту степную мелюзгу в грязь, магистры начали бросать в бой по несколько сотен закованных в броню, элитных братьев-рыцарей и их верных оруженосцев. Но и тут коса нашла на камень. Еще несколько долгих часов наши доблестные степняки профессионально изматывали врага: они убегали, заставляя тяжелых дестриэ хрипеть от натуги, резко разворачивались в седлах, давали убийственный залп по лошадям, и снова рассыпались веером, ускользая от длинных копий.

Один такой отряд разгоряченных, потерявших строй и разум рыцарей половцы смогли виртуозно подвести вплотную к позициям нашего левого фланга. А там, за рогатками и спешно вырытым рвом, латников уже ждали наши ребята. Считай что незатейливо, как в тире, они в упор расстреляли гордость западного рыцарства, смешав с грязью белые плащи с крестами.

Я наблюдал за всем этим грандиозным действом с высокого холма, на котором мы расположили главную ставку. Стоял, обдуваемый холодным ветром, и глухо раздражался. Я злился оттого, что вот уже почитай полгода мы с лучшими мастерами бьемся над созданием нормальной подзорной трубы, но так ни к чему толковому и не пришли.

Прибор, конечно, был создан. Вот он, лежал у меня в руке — тяжелый, латунный тубус. Но стекло было мутным, с пузырьками воздуха, и разглядеть в него детали на таком расстоянии, да еще с ничтожным увеличением, было сущей мукой. Приходилось щуриться и полагаться на донесения гонцов, пока внизу, на залитом кровью поле, решалась судьба моего нового мира.

Но главное, что работа ведется. Шестеренки прогресса, запущенные мной в этом суровом тринадцатом веке, со скрипом, но провернулись. Мануфактуры, кузни, рудники, бумажные мельницы — всё это было поставлено на поток, и я искренне надеялся, что теперь этот локомотив истории уже никому не остановить.

Наше развитие пошло вскачь, развиваясь вопреки самим законам времени. Вопреки тому, что по классической науке сперва следовало бы плавно создать внутренний рынок, углубить товарно-денежные отношения, вырастить класс ремесленников… Но у нас не было в запасе спокойных столетий. Приходилось ковать Империю и экономику прямо в горниле жестокой войны.

С высоты командирского холма я, разумеется, не мог слышать проклятий, которые изрыгали сейчас на своих языках благородные европейские братья. Но мне и не нужно было их слышать — я всё прекрасно читал по их маневрам. Движения крестоносных отрядов, поначалу стройные и надменные, теперь сделались сумбурными, хаотичными, насквозь пропитанными нервозностью.

Вот уже три часа на поле разворачивалось весьма странное и абсолютно непонятное для западного военного разума сражение. Не было честной, благородной конной сшибки лоб в лоб. Не было таранных ударов тяжелой кавалерии по беззащитной пехоте, к которым они так привыкли у себя в Европе. Был лишь изматывающий, жалящий со всех сторон обстрел. Гордые рыцари, теряя последние остатки выдержки, раз за разом пускали своих тяжелых боевых коней в галоп в безнадежных попытках догнать вертких степняков, дабы нанести им хоть какой-то, пусть даже самый ничтожный