Жрец двух богинь - Василий Горъ

— Теперь они знают, что мы обнаружили смотровой глазок… — дождавшись, пока я повешу светильник на место, еле слышно вздохнула принцесса.

— Угу… — шепотом поддакнул я. — Значит, не удивятся тому, что за эту ночь я «найду» и «заделаю» оставшиеся четыре. Но выбивать затычки не рискнут, так как списать это на случайность уже не получится, ибо в этом случае ты получишь веские основания для жалобы королю…

— … и отцу! Что ничем хорошим не закончится! — добавила девушка и злорадно усмехнулась: — Никогда не радовалась чужому горю, а сейчас довольна до безобразия, представляя, как они бесятся!

Я улыбнулся, сел на край кровати и потрепал венценосную подругу по волосам. Она радостно пододвинулась поближе, перевернулась на живот и требовательно выгнула спинку. А после того, как я начал разминать подставленную шею, тихонько мурлыкнула:

— Мне так нравятся твои руки!

— Мне пора бояться?

— Ага! Теперь я от тебя не отстану! — хихикнула она и вдруг посерьезнела: — Кстати, сейчас ты чувствуешься как-то странно: от тебя веет буйной страстью, запредельным счастьем, Мегги и, почему-то, Аматой! Не останавливайся — это не запахи, а ощущение.

«Не буйной, а неутоленной! Ибо что тебе, мне и Мегги всего одно мерное кольцо? А в остальном все верно…» — ворчливо прокомментировала богиня, все еще пребывающая в прекраснейшем настроении. А Лауда и не думала замолкать:

— Знаешь, это ощущение на удивление приятно: я словно прикасаюсь к вашим душам, млею вместе с вами и забываю о серости своей жизни. Хотя нет, серой ее уже не назовешь: меня до сих пор переполняет восторг от Суда и подарка Милосердной, и… я весь день пытаюсь до нее достучаться! Только, увы, безуспешно.

«Я ее слышу. Но отвечать не собираюсь! — беззлобно пробурчала Амата. — Впрочем, могу дать себя почувствовать… правильно! Прижми-ка ладонь к ее крестцу…»

«А зачем тебе я? — спросил я, послушно передвинув руку туда, куда требовалось. — Ты же пометила ее маалем! Кстати, таким же, как у меня…»

«Такого, как у тебя, не было, нет и не будет!» — уловив завуалированную насмешку в последнем предложении, возмущенно воскликнула богиня. И открылась. Да так, что у меня перехватило дух: — «Цветок на твоей груди — символ глубочайшего уважения и безграничной любви к своему мужчине. А ее — лишь средство, позволившее выполнить твою просьбу и изменить внешность девушки, не являющейся моей жрицей…»

Пока я отходил от силы и яркости чувств, вложенных в два этих предложения, и осознавал все оттенки вложенного в них смысла, богиня молчала. А когда почувствовала, что я принял и душой, и сердцем все вышесказанное, ответила на заданный вопрос. Кстати, опять добавив в «голос» немного сварливости:

«Говорить с ней напрямую не хочу и не буду: пусть привыкает, что все общение со мной идет только через тебя!»

В этот момент Лауду выгнуло коромыслом, и с ее губ сорвался еле слышный сладострастный стон.

«Не шали, привыкнет…» — столь же сварливо буркнул я, порадовался переливам звонкого смеха и, сообразив, что принцессе теперь не до моих рук, накрыл ее одеялом. Потом кинул взгляд на темное пятнышко на стене и, решив, что обдумывать невольное признание Милосердной буду как-нибудь потом, задал мучивший меня вопрос:

«Давно хотел спросить — почему вы предупреждаете об опасности холодком под знаками, если можно просто сказать?»

«Прямое предупреждение — это вмешательство в дела Таоры, а она этого страсть, как не любит. Зато холодок лишь намек, который надо еще правильно понять… — ответила она и довольно хмыкнула: — О-о-о, а девочка-то не безнадежна — уже дала мне почувствовать свою благодарность, а сейчас собирается с мыслями, готовясь поблагодарить тебя. Подслушивать я стесняюсь, поэтому спасибо за чудесный вечер, умопомрачительную нежность и все то, что ты мне наговорил в порыве страсти! Я сделала выводы и… Не издеваюсь, а подшучиваю… Самой мало… Нет, не останусь — Лауда будет говорить сердцем, и я расчувствуюсь, так что добрых снов…»

…С добрыми снами как-то не сложилось. И с недобрыми тоже: стоило мне пожелать Лауде спокойной ночи, положить голову на подушку и опустить веки, как наступило утро. Раннее, теплое и ясное. Сна не было ни в одном глазу, поэтому я бесшумно встал с кровати, сходил в отхожее место и умылся. А потом растолкал принцессу и заявил, что самое время хорошенечко потренироваться.

Как ни странно, она не стала возражать даже в шутку — слетела с кровати, пробежалась по тому же маршруту, что и я, быстренько натянула панталончики и прижала к груди тот самый корсет, который на пару с Мегги «дорабатывала» накануне. А когда я затянул шнуровку, подхватила с изголовья ножны с мечом, а с оружейной стойки «деревяшку» и следом за мной рванула в зал для тренировок.

Разминалась вдумчиво и с явным удовольствием. С таким же удовольствием прошлась по основным стойкам, перемещениям, ударам, блокам и отводам, а затем начала вытрясать из меня самые грязные связки и комбинации, какие я знал. Я не ломался — показывал по одной, объяснял тонкости, исправлял ошибки и изображал живой манекен. Закончив со связками и комбинациями, мы от души порубились на тренировочных мечах. Причем тоже в «грязном» режиме, то есть, с использованием всего, что можно и нельзя. Потом немного потянулись, ополоснулись и… Лауда потащила меня будить Мегги, заявив, что «нежиться в теплой кровати в то время, как любимый муж и подруга бодрствуют, жутко несправедливо»!

Восстанавливать справедливость принцесса начала крайне жестоко и абсолютно беспощадно — откинув в сторону одеяло, тигрицей запрыгнула на кровать и принялась щекотать мою сладко спящую супругу. Конечно же, «нежащаяся в теплой кровати» жрица стала отбиваться, смеясь, вереща и повизгивая. Да так радостно и весело, что я не удержался на месте и тоже бросился в «битву». А через некоторое время услышал переливы знакомого смеха и понял, что в нашем веселье участвует еще и Амата!

С этого момента схватка стала в разы «ожесточеннее». Мегги, впустившая в себя часть сущности богини Жизни, вдруг обрела нечеловеческую скорость, увертливость и гибкость, поэтому выскальзывала из любых захватов, отвечала на любые атаки и не позволяла застаиваться ни принцессе, ни мне! Лауда, «опьяневшая» от искренности чувств первой настоящей подруги, таяла от счастья и хохотала на весь дворец. Милосердная, и в этот