Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

сторонам, будто проверяя, кто что увидел, и уткнулся в еду. Только я видел, как его изнутри распирает: пацан ловил на себе чужие взгляды и впервые от них не прятался.

Очкарик подошёл последним. С подносом в руках он на секунду замялся, потому что понимал цену этого простого движения. Если садится сюда — уже не отыграешь назад, будто ничего не было. Потом всё-таки сел напротив. Аккуратно поставил кружку, поправил ложку и гордо выпрямился.

Я ничего не говорил. Не надо было. И так всё читалось. За соседними столами косились именно сюда. Наблюдали, как у меня появился стол, за который уже садятся свои. Если у тебя есть ближний круг, значит, ты уже не просто бузотёр-одиночка, а вокруг тебя начинает собираться расклад.

Столовка это увидела сразу.

Когда я уже доел, Ус подошёл чуть сбоку, чтобы не маячить перед всеми, и сказал тихо, почти не разжимая губ:

— Я расклад собрал.

Я кивнул. Мы вышли из столовки. Ус начал сразу.

— Трое точно качнулись к тебе. Лом. Рыжий тоже, но пока делает вид, что сам по себе. И Скляр — если увидит, что ты Рашпиля не зассышь, тоже перелезет. Ждут пятеро. Эти не с ним и не с тобой пока. Смотрят, кто первый дрогнет. Если Рашпиль зайдёт и ты поплывёшь — уйдут к нему. Если ты его здесь не пустишь — останутся под тобой.

— Кто самый опасный? — спросил я.

— Штырь, — ответил Ус. — И ещё Гусь. Эти самые лютые, в открытую за Рашпиля, за ними ещё Хомяк пойдёт сто пудово. Он сам не полезет, но как надо подсобит, если решит, что старый расклад вернулся.

Я молча кивнул. Теперь у меня на руках была рабочая карта.

— Штыря с Гусём с этого момента пасёшь отдельно. Если шептаться начнут — сразу мне, с ними Лом поговорит по-своему.

— Понял, — кивнул Ус. Потом задержался на полсекунды и добавил: — И ещё… если Рашпиль войдёт, Скляр смотреть будет на остальных, че они делать будут. Он за стаю типа.

Я коротко кивнул и первым двинулся обратно в корпус. У крыльца толклись мелкие, а в коридоре снова начиналось обычное утреннее гудение. Мы с Усом поднялись в спальню. Игорь был на месте. Копыто тоже. Шкет держался ближе к окну.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Во дворе пошло движение, и Шкет чуть не вывалился из окна, возле которого стоял. Головы сразу повернулись к воротам, и чей-то голос сорвался в крик:

— РАШПИЛЬ ИДЁТ!

От автора:

Попаданец министра госбезопасности заката эпохи Сталина. Сможет ли он поменять кровавый вектор истории Союза?

https://author.today/reader/567495

Глава 22

Рашпиль появился в спальне не один. По обе руки от него вольготно шли Штырь и Гусь — как выросты старого расклада, удобные для демонстрации веса и для того, чтобы напомнить всем в комнате, кто здесь недавно считался хозяином.

Рашпиль остановился в дверях и сразу увидел, что спальня уже не та. Койки стояли по-новому. Младшие не были размазаны по углам, как мусор после драки. Бывшие его дружки уже не лежали кучей на самых козырных местах, а были разбиты по спальне так, что шептаться по старой привычке стало неудобно.

Рашпиль криво усмехнулся и бросил с порога:

— Смотрю, без меня тут порядок навели.

Я сидел на своей койке давая понять, что разговор уже шёл на моей территории, а не на его.

— Не без тебя, — поправил я. — После тебя.

Рашпиль помолчал. Видно было, как он на ходу складывает расклад.

— Выйдите, — сказал он. — Надо побазарить один на один.

Но даже после этого спальня не дёрнулась сразу, как раньше. Один из бывших рашпилевских только приподнялся на локте, второй сел на койке, а третий вообще остался сидеть, будто ждал не команды Рашпиля, а моего движения. Штырь это заметил первым и зло стрельнул глазами по своим, будто хотел одними глазами вернуть старый порядок. Не вернул.

Рашпиль наконец понял по-настоящему, что дело не в переставленных койках. Раньше после его слова люди шевелились раньше, чем успевали подумать. А сейчас сначала подумали.

— Ребят, дайте нам пообщаться, — попросил я.

Поднялись все сразу. И вот тут разница была уже совсем очевидной и не в пользу Рашпиля. Но это он проглотил, я видел, как у него внутри аж что-то щёлкнуло. Он ждал одного, а получил совсем другое.

Копыто, проходя мимо меня к двери, даже не посмотрел на Рашпиля. Игорь встал тяжело, молча, покосился на меня, показывая, что он рядом. Даже бывшие рашпилевские, скажем так, сторонники не приветствовали бывшего вожака.

Рашпиль посторонился ровно настолько, чтобы дать проход, но и тут не удержался, бросил в мою сторону:

— Смотрю, быстро устроился.

Я поднялся последним и подошёл к нему почти вплотную.

— Думаешь, сел на моё место? — сухо спросил он.

Я смотрел на него спокойно.

— Думаю, твоего места уже нет.

У него сузились глаза.

— Это ты так решил?

— Нет, — сказал я. — Это Бдительный решил. Раньше меня.

Рашпиль коротко хмыкнул, зло, почти сквозь зубы.

— Ты много на себя берёшь.

— Нет, — ответил я. — Я просто раньше тебя понял, что тебя уже списали.

Он резко сократил дистанцию и встал почти лоб в лоб, так близко, что я почувствовал на лице его злое, горячее дыхание.

— Ты, походу, попутал, Дёмин. Меня никто не списывал.

— Да? — спросил я. — Ты лёг. Спальня без тебя встала по-другому. Твои же бывшие уже не стоят за тебя стеной. И главное — Бдительный назад тебя не поднимет. Ему теперь выгоднее тебя добить, чем оставлять живым свидетелем и слабым звеном.

Рашпиль сжал зубы со скрипом. Взгляд у него стал тяжелее, ему это не нравилось. Я видел: ещё полшага — и он сорвётся, чтобы сразу вернуть себе детдом.

— Ты не знаешь, как там думают, — процедил он.

— Зато я вижу, как здесь уже вышло, — ответил я. — Ты ушёл — и никто не впрягся за тебя. Это тебе о многом должно сказать.

Он промолчал секунду. Уверен, что Рашпиль всё прекрасно понимал сам, у него было достаточно времени на то, чтобы подумать на больничной койке.

— Слушай сюда, — сказал я. — Здесь теперь по-другому. Младших не трогаешь. Со своими бывшими по углам не шепчешься. Скажу встать на входе — встанешь. Скажу держать своих — будешь держать. Дёрнешься — добью.

Рашпиль усмехнулся.

— В шестёрки зовёшь?

— Нет. Под закон.

— Это одно и то же.

Я качнул головой.

— Нет. Шестёрку гонят, а за своего стоят стеной.