Война песка - Дмитрий Львович Казаков

или струны… я просто не знал подходящего слова. Некие составляющие, тянувшиеся не через пространство, а мимо него, и прикреплявшие светопреставление вокруг нас к «рукам» того, кто создал его и управлял им в корыстных целях.

И ведьмы пытались даже не перерезать, а неким образом расшатать эти струны.

— Давай! Работай! Не спи!! — заорала Лана.

Я потянулся туда, где вибрировала ближайшая нить, и где стена из света колыхалась, а в ее толще бултыхался туманный исполин. Попытался зацепиться за нее сознанием, пронаблюдать, и тем самым изменить, ведь само наблюдение меняет наблюдаемый объект.

Меня словно хлестнуло по лицу огненным бичом, из глаз потекли слезы, я с трудом удержался на ногах. Слуха коснулись далекие крики, полные злости и печали… на самом деле кто-то завопил или показалось, я не сумел определить… даже поднять руки к лицу не мог.

— Не так резко! Мягче!! — слова Гиты хоть и с трудом, но пробрались в мое сознание. — Давай! Еще раз! Все вместе! Повторяй!

Я постарался не обращать внимания на то, что могли видеть все, на то, как ползут стены из света, оставляя нам лишь крохотный пятачок, как корчится на песке кто-то из злополучной пятерки, а обезумевший от страха боец сломя голову бежит прочь и влетает прямиком в молнию…

Я должен был смотреть на иное, заглядывать за кулисы.

Вновь передо мной предстали струны, и я увидел, как колеблется ближайшая, как бежит по ней волна. И мы должны разогнать эту волну, поднять ей частоту так, чтобы она перестала быть несущей и стала разрушительной, выпала из общей гармонии и создала диссонанс в общей ужасающей симфонии.

Но как, чем?

Я попытался увидеть, что делают ведьмы, и мне это удалось, я поймал их мягкие, изящные, сильные и очень быстрые движения… не рукой или ногой, а разумом и сознанием… Работая, они открылись, или я включил нужный режим, или случилось то и другое вместе, но я совершил то, что хотел сразу после драки.

Сейчас я мог воспринимать барышень из подразделения М как людей, как нелюдей, как разумных существ. И я замечал отличия, хотя не обладал нужным словарным запасом для того, чтобы правильно их описать… тут поток восприятия казался монолитным, струя жидкости, а не песка, хоть тоже из отдельных зернышек; искажение в пространстве они создавали куда более мощное и объемное, но единое, а не разбитое на отдельные впадины и выпуклости, настоящее гравитационное поле… были и другие, более тонкие, но может быть и более важные.

— Ты заснул⁈ — пробился в мой завороженный мозг крик Ланы.

Весь наш взвод собрался в единый кулак на пятачке размером с небольшой магазин. Полыхающие стены надвинулись со всех сторон, бесновавшихся зомби сумели успокоить, скрутить, но пока это оказалось единственной нашей победой.

В подземном гуле и ледяном ветре слышалось торжество, предчувствие скорой победы.

— Помогай!! — добавила Гита.

И я попытался сделать то же, что и они, повторить атаку на ближайшую струну. Прикосновение оказалось столь же обжигающим, как и в первый раз, но теперь я смог попасть в ритм с ведьмами, и вибрирующая полоса, тянувшаяся из бесконечности в бесконечность, завихляла лопнувшей струной.

Новый заряд молний ушел из песка в черное небо, но в светящемся монолите возникла трещина. Полотнища, напоминавшие севшее на землю северное сияние, раздраженно заколыхались, обратились в прах бродившие по ним силуэты безголовых исполинов, отражения существ, слишком далеких, сложных и больших, чтобы мы, люди, могли их воспринять, а может и вовсе глюки, артефакты восприятия.

Еще один рывок, и струна не выдержала, лопнула, и рот мой наполнился кровью, хлынувшей то ли из носа, то ли прямо из мозга. Я ощутил ее соленый мерзкий привкус, и волна тошноты ударила снизу, желудок задергался, легкие сжала такая судорога, что исчезла возможность дышать.

Но все оказалось не зря.

Стены вокруг нас тряслись и оседали, разваливались на отдельные языки белоснежного пламени. А те не могли держаться, потухали один за другим, уходили в нетронутый, гладкий песок, и утихал понемногу ледяной ураган внутри, смолкал подземный гул и далекие басовитые голоса.

Лишившаяся стабильности, потерявшая равновесие невероятно сложная конструкция червоточины разваливалась.

Но ее хозяева — это я понимал очень хорошо — понимали, что все это не случайность. Видеть нас собственными глазами они не могли, но неким образом воспринимали — всех до единого.

И если раньше я для них ничем не отличался от прочих кандидатов в зомби, то теперь они меня заметили и выделили.

— МЫ ВСТРЕТИМСЯ!!! — сказал кто-то внутри меня так мощно, что содрогнулись все кости до единой, и лязгнули зубы.

Перед глазами все закружилось, и стало темно, но не потому, что я потерял сознание. Просто световые стены погасли, и ночь вернулась туда, где ей давно положено было властвовать безраздельно.

Ноги подогнулись, и я осел на песок.

Рядом кого-то шумно тошнило, за спиной у меня кто-то ругался, поминая изощренные комбинации половых органов, через визгливые скабрезности прорывались слова мусульманской молитвы…

— Ты тоже их услышал? — спросила Гита, нагнувшись вплотную так, что я ощутил запах ее пота.

Вновь накатила волна дикой, неконтролируемой похоти — схватить эту девку максимально грубо, содрать одежду, уложить прямо тут. Но я сдержался, ухватился за осознание того, что это не мое желание, а внешняя, наведенная эмоция, которую ведьмы, судя по всему, каким-то образом излучают после особо напряженной работы.

Помогло еще и то, что на этот раз импульс был краткосрочным, его мгновенно взяли под контроль.

— Тут и камень услышит, — Лана попыталась рассмеяться, но получился глухой каркающий звук. — Мне надо воды… пожрать, и желательно трахаться четыре часа без перерыва… или пять… котики, никто не желает? Я позволю вам встать передо мной на ко…

— Осади, — перебил ее Цзянь. — Скажи лучше, этих уже можно отпускать?

Васю и остальных держали прижатыми к песку, на каждом сидело по двое.

— Можно, — сказала Гита. — Их хозяева какое-то время не покажутся.

А я вспомнил полигон, и тот факт, что червоточины проявляли себя, возникали только на его границах, рядом с оградой. Создатели «Инферно» построили его на участке без единого разлома, и проход с другой планеты прямо внутрь куба, башни или линкора не мог открыть никто, неважно, насколько могущественный.

И это было очень, очень продуманное решение.

Я вытащил из рюкзака бутылку с водой, и потратил немного драгоценной жидкости, чтобы прополоскать рот. Глаза привыкли, и я обнаружил, что