Браконьер 6 - Макс Вальтер

как минимум двух изменённых. Не в бою, не в горячке перестрелки, а хладнокровно, как скот на бойне. Впрочем, для меня это давно стало привычным, так что никаких угрызений совести на сей счёт я не испытывал.

На том берегу нас уже ждала темнота, густая и влажная. Мы вытащили лодку на песок, замаскировали ветками и двинулись к оврагу. Колян шёл первым, уверенно ориентируясь в лабиринте кустов и деревьев. Полина замыкала, периодически замирая и вслушиваясь в ночь.

Овраг встретил нас запахом сырой земли и прелых листьев. Бетонный оголовок с ржавой решёткой темнел в зарослях, словно пасть какого-то доисторического зверя. Колян присел у входа и постучал условным сигналом.

Тишина. Я напряг слух. Изнутри донёсся едва уловимый шорох, затем скрежет отодвигаемого засова. Вскоре решётка приоткрылась, и в проёме показалось лицо Шныря.

— Вовремя, — прошептал он, оглядываясь. — Давайте быстро. Через десять минут смена, заметут.

— Где товар? — спросил я.

— Сейчас будут. Ждите здесь. Я их по одному выведу, под предлогом разведки. Вы уж там аккуратнее. И постарайтесь без шума.

— Хлебалом не щёлкай, — буркнул я. — Веди уже.

Я кивнул Полине, чтобы присматривала за окрестностями. Девушка бесшумно растворилась в кустах, занимая позицию для прикрытия. Мы с Коляном отошли чуть в сторону, к старому дубу, чтобы не маячить на глазах.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать из лаза показалась первая фигура. Выродок был молодой, лет двадцати. Лицо бледное, в глазах читается испуг и непонимание. Нервно озираясь, но шёл послушно, как телёнок на верёвочке. Следом, подталкивая его в спину, выбрался Шнырь.

— Вот, знакомьтесь, — прошептал Шнырь, — зовут Стасик. Обратили недавно, никому не нужен. Можете забирать.

— В смысле — забирать? — испуганно обернулся на Шныря тот. — Куда? Мы же за…

Договорить он не успел. Я шагнул вперёд, заслоняя выродку обзор. Мой нож с треском разрываемой ткани вошёл ему в подбородок. Лезвие хрустнуло, пробивая хрящи гортани, и ушло глубже, в мягкое нёбо, доставая до мозга. Кровь, тёмная, почти чёрная в ночной темноте, брызнула мне в лицо, горячая и густая, как смола. Я почувствовал её запах: сладковатый, с металлическим оттенком, и внутри шевельнулась знакомая жажда.

Стасик обмяк мгновенно, словно тряпичная кукла с перерезанными нитками. Глаза его остекленели, но тело ещё продолжало мелко подрагивать в посмертных конвульсиях.

Я придержал его за ворот, не давая рухнуть на землю, и смотрел, как жизнь уходит из этого никчёмного куска плоти. Медленно, капля за каплей, вместе с кровью, стекающей по моему запястью.

— Ты охренел⁈ — зашипел Колян, хватая меня за плечо. — Брак, какого хрена⁈ Прямо здесь, у самого лаза? А если бы он заорал? А если они кровь почуют?

— Не заорал же, — спокойно ответил я, вытирая нож о штанину. — Не мороси, работаем.

Но кое-что я из внимания упустил. Слово уже вылетело, имя прозвучало — и эхо его разнеслось в ночной тишине, как удар колокола. Шнырь, который до этого мялся в стороне, вдруг замер. Его бледное лицо стало совсем белым, словно из него разом выкачали всю кровь. Бегающие глазки наконец остановились и упёрлись в меня с выражением животного, первобытного ужаса.

— Брак… — прошептал он одними губами. — Тот самый… Молох!!!

Он попятился, споткнулся о корень и, нелепо взмахнув руками, шлёпнулся на задницу. Его руки тряслись, зубы выбивали мелкую дробь.

— Нет-нет-нет, Колян, ты не говорил… Ты не говорил, что это он! Молох! Пожиратель! Я слышал, он выпивает альф досуха, он режет всех подряд, он…

— Захлопнись, — оборвал я его негромко, но с такой интонацией, что Шнырь осёкся на полуслове. — Сиди смирно и не дёргайся. Ты мне ещё нужен. Будешь себя хорошо вести, останешься жив.

Выродок вжал голову в плечи и замер, словно кролик перед удавом. Колян бросил на меня насмешливый взгляд, но промолчал. Я тоже ухмыльнулся и стянул с пояса топор. Поддел кнопку на чехле, и клапан отскочил, обнажая лезвие. Сталь блеснула в лунном свете, словно облизываясь в предвкушении.

— Отойдите, — попросил брата я.

Колян шагнул назад, увлекая за собой трясущегося Шныря. Я опустился на одно колено рядом с телом Стасика. Примерился и одним точным, почти хирургическим ударом прорубил грудную клетку. Рёбра хрустнули, разошлись в стороны, словно скорлупа перезрелого ореха. Внутри, среди осколков костей и обрывков плоти, всё ещё пульсировало чёрное сердце. Плотное, глянцевое, похожее на сгусток тьмы. Оно сократилось ещё несколько раз: медленно, лениво. Я подцепил его лезвием топора и вырезал одним движением, отсекая сосуды. А затем бросил в контейнер, который услужливо подставила Полина. Глухой стук — и сердце замерло на дне.

— Один есть, — констатировал я, защёлкивая чехол на лезвии топора. — Колян, убери тушку. Вон, в те кусты его оттяни.

Брат молча подхватил труп за ноги и поволок в заросли, подальше от лаза. Шнырь стоял ни жив ни мёртв, боясь пошевелиться.

Я подошёл к нему вплотную и навис сверху.

— Слушай сюда, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — Мне плевать, что ты там слышал про Молоха или про Пожирателя. Я не миф, я реальный. И если ты сделаешь всё как договаривались, — останешься жив. Даже получишь свою синьку и свалишь на все четыре стороны. Но если вздумаешь дёргаться или сдашь нас своим… — Я сделал небольшую паузу, чтобы мои слова улеглись в его сознании. — Я приду за тобой. И поверь, умирать ты будешь долго и очень мучительно.

Шнырь судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова. По его виску скатилась капля пота. Я отступил на шаг и кивнул в сторону лаза.

— Давай второго — время.

Он сглотнул, развернулся и, спотыкаясь, полез обратно в темноту. Полина проводила его взглядом и перевела глаза на меня.

— Молох, значит? — хмыкнула она. — Растёшь.

— Вот ты только не начинай, а, — беззлобно бросил я. — По сторонам лучше смотри. Сейчас второго приведут.

Она ухмыльнулась и приникла к прицелу, осматривая окрестности. Я же остался стоять над лужей чёрной крови, чувствуя, как внутри медленно затихает волна адреналина. Одно сердце есть. Осталось ещё четыре.

Ждать второго пришлось чуть дольше. Видимо, Шнырь после знакомства со мной стал осторожнее или дольше уговаривал напарника. Наконец из лаза выбрался ещё один выродок. Этот был постарше, с наглой мордой и шрамом через всю щёку. Он шёл не так покорно и