Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

— А если не скажет? — спросил Бродислав.

— Скажет, — ответил я. — У него сейчас такое состояние, что он расскажет всё, что знает, и даже то, чего не знает.

Бродислав кивнул и отдал приказ бойцам — они подхватили Кузнечикова под руки и поволокли к выходу, не обращая внимания на его всхлипывания и мольбы о пощаде.

Паучок нашёлся в подвале — в том самом контейнере, который Олег сконструировал для сбора яда, только теперь он был пуст, а сам паучок сидел в углу, нахохлившись, и дрожал от холода и страха. Увидев меня, он попытался выпустить струйку яда, но у него ничего не вышло — видимо, его не кормили, и силы были на исходе.

— Всё хорошо, малыш, — сказал я, осторожно беря контейнер в руки. — Я заберу тебя домой.

Он не ответил, но и не сопротивлялся — только смотрел на меня своими чёрными, блестящими глазами, и в этом взгляде было что-то странное, похожее на разум. Да не, бред.

Когда я вышел из лесопилки, дождь кончился, и сквозь разрывы в тучах пробивалось солнце — бледное, осеннее, но всё же тёплое. Я глубоко вдохнул холодный, влажный воздух и почувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь последние сутки, начинает понемногу отпускать.

«Ты справился, пап», — сказала Алиска у меня в голове, и в её голосе прозвучала гордость.

«Мы справились», — ответил я.

«Я же говорила — я полезная».

«Говорила», — я усмехнулся и сел в машину.

Я уже выезжал на тракт, когда зазвонил мобилет. Я взглянул на экран — Дятлов.

— Слушаю, — сказал я, принимая вызов.

— Я слышал, у вас были неприятности, барон, — голос княжича был спокойным, ровным, без тени насмешки или беспокойства. — И, кажется, вы с ними справились.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— У меня свои источники, — ответил он. — И я хочу вас предупредить: это не конец. Кузнечиков — пешка. За ним стоит кто-то более опасный. Кто-то, кто знает о вас больше, чем вы думаете.

— Кто? — спросил я.

— Не сейчас, — ответил Дятлов. — Встретимся завтра, я расскажу. Но будьте осторожны. Ваши враги не дремлют.

Он сбросил вызов, и я остался сидеть в тишине, глядя на дорогу, которая уходила вперёд, к лесу, к дому, к академии.

«Кто же ты?» — подумал я, убирая мобилет в карман.

Глава 20

Мы подъехали к фабрике, когда солнце уже поднялось довольно высоко, но его лучи, пробивавшиеся сквозь плотную пелену облаков, не грели — только подсвечивали стены зданий тусклым, болезненным светом, и от этого вся территория казалась какой-то выцветшей, будто нарисованной акварелью на старой, выгоревшей бумаге. Я заглушил двигатель, и несколько секунд мы сидели молча, слушая, как ветер гуляет между строениями, как где-то далеко лает собака и как редкие капли дождя, начавшегося ещё ночью, всё ещё стучат по крыше машины, разбиваясь о металл мелкими, едва слышными ударами.

— Ты готов? — спросил Бродислав, и в его голосе прозвучала та особая, тяжелая усталость, которая бывает у людей, проведших бессонную ночь за работой.

— Готов, — ответил я и открыл дверцу.

Воздух снаружи оказался влажным и холодным, с противной, пробирающей до костей сыростью, которая бывает только глубокой осенью, когда земля уже промёрзла, но снег ещё не выпал. Впрочем, здесь снега — редкость. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как запах мокрой листвы и машинного масла заполняет лёгкие, и направился к входу на фабрику, за мной, тяжело ступая по размокшей гравийной дорожке, шёл Бродислав.

Олег встретил нас уже на пороге — он выбежал из цеха, бледный, взволнованный, с растрёпанными волосами и красными, воспалёнными глазами, будто не спал всю ночь, а может быть, и не одну. Его руки, когда он протягивал их к контейнеру с паучком, чуть заметно дрожали, и я заметил, как побелели его костяшки, когда он сжал края металлического ящика.

— Жив? — спросил он, и в его голосе прозвучало столько надежды и страха одновременно, что я невольно задержал ответ на секунду.

— Жив, — сказал я, и он выдохнул — шумно, облегчённо, будто только что узнал, что его собственный ребёнок выжил после тяжёлой болезни.

Мы занесли контейнер в цех, и Олег сразу же принялся за дело — открыл крышку, проверил клапаны, осмотрел систему жизнеобеспечения, которая за время отсутствия паучка никуда не делась, но всё равно требовала контроля. Паучок, сидевший в углу контейнера, выглядел плохо — он был бледным, вялым, почти не двигался, и только его чёрные, блестящие глаза смотрели на нас с тем особенным, почти человеческим выражением, которое я видел у животных, переживших сильный стресс.

— Ещё пара дней без еды — и мы бы его не спасли, — сказал Олег, доставая из шкафа коробку со специальным составом и начиная готовить корм для паучка. Его движения были быстрыми, уверенными, будто он делал это сотни раз, хотя на самом деле прошло всего несколько недель с тех пор, как он начал работать с этим монстром. — Истощён, напуган, но живой, и это главное. Он же изнаночная живность. Ему подпитка макрами и магией нужна как воздух, если не сильнее.

Он поднёс к контейнеру небольшую колбу с питательной жидкостью, и паучок, почувствовав знакомый запах, ожил — зашевелил лапками, выпустил слабую, едва заметную струйку яда на стекло и начал есть, жадно припадая к кормушке. Олег смотрел на него с таким выражением, будто присутствовал при рождении собственного ребёнка, и его лицо, обычно такое серьёзное и сосредоточенное, сейчас было мягким, почти нежным.

— Спасибо, ваше благородие, — сказал он, поворачиваясь ко мне, и в его голосе прозвучала такая искренняя, неподдельная благодарность, что я почувствовал себя неловко. — Если бы не вы…

— Если бы не я, — перебил я, — этого бы не случилось. Я должен был предусмотреть. Не предусмотрел. Теперь исправляю.

Олег хотел возразить, но я поднял руку, и он замолчал.

— Охрану усилим, — сказал Бродислав, стоявший у двери и наблюдавший за происходящим. — В два раза. Никто больше не подойдёт.

— Поставь людей из тех, кому доверяешь, — сказал я, поворачиваясь к нему. — И проверь всех, кто был в ту смену. Кто-то слил информацию, и я хочу знать, кто.

Он кивнул, и в его глазах мелькнула та холодная, жестокая решимость, которую я видел