Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

я подчинялся ему механически, отправляя в рот кусок за куском, запивая их горячим, крепким чаем с мятой. Арина и Лиля ещё спали, и я не стал их будить — прощания только расстроили бы их, а мне перед дорогой нужна была ясная голова, а не лишние эмоции.

Когда я закончил завтракать, поднялся к себе, закрыл дверь и встал перед зеркалом. На меня смотрел молодой мужчина в тёмной, походной одежде — никаких украшений, никаких опознавательных знаков, только удобная куртка из плотной кожи, высокие ботинки и перчатки без пальцев, которые не мешали бы выпускать когти. Ну и, конечно, кольцо.

Я выпустил лезвия — они вышли легко, без усилий, будто только и ждали, когда я позволю им вырваться на свободу. Когти тускло поблёскивали в утреннем свете, и я провёл пальцем по одному из них — остро, холодно, никаких эмоций, только инструмент.

«Ты готов, пап?» — спросила Алиска у меня в голове.

«Готов», — ответил я и убрал когти.

Бродислав ждал меня в кабинете, и вид у него был такой, будто он собирался не на операцию по спасению паучка, а на войну — в лёгкой броне, с мечом на поясе и арбалетом за спиной. Карта лесопилки и окрестностей была разложена на столе, и он тыкал в неё пальцем, объясняя диспозицию.

— Я поставлю людей здесь, здесь и здесь, — он показал три точки на карте. — На расстоянии выстрела из арбалета. Если что пойдёт не так — мы будем рядом.

— Если что пойдёт не так — я сам справлюсь, — ответил я. — Твоя задача — подстраховать на случай, если кто-то попытается уйти. И забрать паучка, если я не смогу.

— Ты сможешь, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что я невольно усмехнулся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты мой брат, потому что ты лучший боец и сильный маг, — ответил он просто. — А ещё Росомахины не сдаются.

Я хлопнул его по плечу, и мы вышли.

Дорога до лесопилки заняла около часа, хотя в хорошую погоду можно было доехать и за сорок минут — но дождь, усилившийся к середине утра, размыл просёлочную дорогу, превратив её в месиво из грязи и листьев. Дворники на лобовом стекле работали без остановки, но толку от них было мало — вода стекала по стеклу сплошным потоком, и я видел дорогу скорее по памяти, чем по видимости.

Я ехал один, как и требовали похитители, и эта мысль — что я добровольно лезу в логово врага без поддержки — должна была бы пугать, но вместо страха я чувствовал только глухую, холодную решимость. Они убили троих моих людей. Они украли то, что принадлежало мне. Они думали, что могут диктовать мне условия. Сегодня они поймут, как ошибались.

Лес по обе стороны дороги был тёмным и мрачным — голые деревья, потерявшие листву ещё в начале октября, тянули к небу чёрные, скрюченные ветви, похожие на пальцы утопленников. Ветер раскачивал их, заставляя скрежетать друг о друга, и этот звук, смешиваясь с шумом дождя и редкими раскатами грома где-то вдалеке, создавал ту особую, гнетущую атмосферу, которая бывает только перед чем-то нехорошим.

Лесопилка появилась из темноты неожиданно — сначала я увидел ржавую вывеску, качавшуюся на ветру, потом — покосившийся забор из горбыля, а за ним — несколько ветхих строений, которые, казалось, держались на честном слове и молитвах. Центральное здание, когда-то бывшее цехом, было самым большим — с высокой крышей, в которой зияли дыры, и широкими воротами, когда-то распахнутыми, а теперь заколоченными крест-накрест досками.

Я остановил машину в сотне метров от входа и вышел под дождь.

Вода тут же принялась стекать по лицу, но я не обратил на это внимания — я смотрел на здание и слушал. В магическом зрении лесопилка светилась, как новогодняя ёлка — десятки плетений, одни слабые, другие почти неразличимые на общем фоне, опутывали строение со всех сторон. Ловушки. Засада. Они готовились.

«Их четверо, — сказала Алиска у меня в голове. — Нет, пятеро. Один прячется в подвале».

«Слабаки?»

«Маги. Двое слабых, один сильный, один — просто боец, без магии. И тот, кто прячется — он тоже с магией, но странной. Я не могу её определить».

«Спасибо, милая», — ответил я и пошёл к входу.

Дверь в цех была приоткрыта, и я толкнул её, не ожидая подвоха — ловушки были снаружи, на подходах, но не здесь. Видимо, они хотели, чтобы я вошёл. Что ж, я войду.

Внутри было темно и сыро, пахло гнилым деревом и плесенью, и этот запах смешивался с чем-то ещё — металлом, кровью, страхом. Я сделал несколько шагов, и мои ботинки заскрипели по усыпанному опилками полу.

— Я здесь, — сказал я громко, и мой голос, усиленный магией, разнёсся под высоким потолком, заставляя эхо метаться от стены к стене. — Выходите.

Сначала я услышал шаги — нет, не так. Сначала я увидел магию: серые, пульсирующие нити, которые потянулись из-за штабелей досок в дальнем конце цеха, сплетаясь в фигуры людей. А потом из темноты вышли они.

Четверо. Трое в лёгкой броне, с мечами и арбалетами, и один в дорогом, тёмно-синем костюме, который выглядел на этой лесопилке так же неуместно, как бриллиант в куче навоза.

Я узнал его сразу — граф Кузнечиков, тот самый папенькин сынок, который пытался оскорбить Лиллю на приёме у Дятлова. Бледное, тонкое лицо, надменный взгляд, дрожащие от возбуждения пальцы — он стоял за спиной своих бойцов и улыбался, и в этой улыбке было что-то болезненное, нездоровое.

— Здравствуй, барон, — сказал он, и его голос, высокий и срывающийся на фальцет, разнёсся по цеху, заставляя эхо повторять каждое слово. — Не ожидал меня увидеть?

— Честно говоря, да, — ответил я, и мой голос был спокоен, хотя внутри всё кипело. — Я думал, у тебя хватит ума не лезть туда, где тебя не ждут.

— Ума? — он засмеялся, и смех его был неприятным, истеричным. — У меня хватило ума организовать эту встречу. У меня хватило ума украсть твоего паучка. У меня хватило ума убить твоих людей. А ты приехал один, как я и просил. Так кто из нас умнее?

— Тот, кто жив останется, — ответил я.

Кузнечиков перестал смеяться и сделал шаг вперёд.

— Знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он, и