Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

«Не знаю, — она зевнула. — Но он не просто так тебя предупредил. Берегись, пап».

«Я всегда берегусь», — ответил я, но она уже заснула.

За окном шумел ветер, и где-то в парке ухала сова. Я закрыл глаза, проваливаясь в сон, и в тот самый момент, когда сознание начало меркнуть, зазвонил мобилет.

Я взглянул на экран. Бродислав.

— Слушаю, — сказал я, пытаясь прогнать остатки сна.

— Брат, — голос его был напряжённым, даже испуганным, чего я не слышал в нём уже давно. — У нас проблемы. Серьёзные. Ты только послушай и не перебивай.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями, а потом выдал:

— На фабрику напали. Не крестьяне под проклятием. Настоящие боевики, маги, с артефактами. Мы отбились, но… — он снова замолчал, и я услышал, как он выдохнул, — но они забрали паучка. Живого. И убили троих охранников. Мы их не догнали. Брат, прости.

Мобилет выпал из моей руки и упал на пол. Я не торопясь поднял его. Внутри кипело бешенство. Трое моих людей! Это перебор, этих уродов я буду искать максимально заинтересованно.

За окном всё так же шумел ветер, но теперь в этом шуме мне слышалось что-то другое.

Приближение беды. И возмездия.

Глава 18

Мобилет выпал из моей руки и с глухим стуком ударился об пол, отскочил и закатился под кровать, но я даже не попытался его достать. Слова Бродислава всё ещё звучали в ушах, и я никак не мог заставить себя поверить в то, что услышал. Паучок — тот самый, которого мы с таким трудом поймали на изнанке, которого Олег учил доить, который приносил нам больше дохода, чем половина охотников в форте, — его украли. Убили троих охранников и украли, прямо с фабрики, под носом у моей охраны.

— Брат, ты меня слышишь? — голос Бродислава донёсся из-под кровати, приглушённый, но всё ещё напряжённый. — Ты там не уснул?

Я нагнулся, достал мобилет и поднёс к уху.

— Слышу, — ответил я, и мой голос прозвучал чужим, будто говорил не я, а кто-то другой. — Расскажи всё заново. С самого начала. Не торопись.

— Я уже всё рассказал, — сказал он, но я услышал, как он вздохнул, собираясь с мыслями. — Ладно. Напали на рассвете, когда смена только заступила. Семеро. Трое магов, остальные — бойцы, явно наёмники, работали чётко, как по нотам. Знали, где посты, где камеры, где стоит охрана. Кто-то им слил информацию, это точно.

— Кто? — спросил я, хотя знал, что ответа у него нет.

— Пока не знаю, — подтвердил он. — Но я уже начал проверку. Всех, кто был в ту смену, допрашивают. Если среди них есть крыса — она выползет.

— Что с охранниками? — спросил я.

— Трое погибли, — голос Бродислава стал глуше, будто он отвернулся от трубки. — Двое — на месте, третий успел добежать до поста, но раны были слишком тяжёлыми. Наши лекари не смогли его вытащить.

— Имена, — сказал я.

— Что?

— Имена погибших, — повторил я. — Я хочу знать, кого хоронить.

Бродислав помолчал, потом назвал три имени — я не узнал ни одного из них, но это не имело значения. Это были мои люди, и они погибли, защищая моё имущество.

— Семьи? — спросил я.

— У двоих семьи здесь, в деревне, — ответил он. — У третьего — в Ейске, мать и сестра. Я уже отправил гонцов, сказал, что поможем с похоронами и выплатим компенсацию.

— Выплатите, — сказал я. — В тройном размере. И пусть семьи знают, что их отцы и братья погибли не зря.

— Сделаю, — ответил он.

— Что с паучком? — спросил я.

— Унесли, — в голосе Бродислава прозвучала горечь. — В специальном контейнере, какой Олег для сбора яда сделал. Видимо, знали, что без него тварь опасна. Подготовились.

— Артефакт для поимки? — спросил я.

— Был у них, — подтвердил он. — Дорогой, редкий. Такие в открытой продаже не встречаются. Я уже отправил людей узнать, кто мог такой сделать или продать.

— Хорошо, — я встал с кровати и подошёл к окну. За стеклом было темно — только луна, пробивавшаяся сквозь тучи, серебрила верхушки деревьев, и ветер, гулявший по парку, раскачивал голые ветви, заставляя их скрежетать друг о друга. — Я завтра приеду. К утру.

— А как же Кубок? — спросил Бродислав.

— Кубок подождёт, — ответил я. — А паучок — нет.

Я сбросил вызов и сел на край кровати, чувствуя, как внутри поднимается глухая, холодная злоба. Алиска, дремавшая внутри меня, проснулась и подала голос — осторожно, будто боялась меня спугнуть.

«Ты злой, пап», — сказала она, и в её голосе не было вопроса — только констатация факта.

«Злой», — согласился я.

«Что будешь делать?»

«Ехать в имение. Разбираться».

«А Кубок?»

«Кубок подождёт, — повторил я. — Сейчас важнее найти тех, кто это сделал».

«А если не найдёшь?» — спросила Алиска, и в её голосе прозвучала та детская, наивная жестокость, которая иногда появлялась у неё, когда речь заходила о врагах.

«Найду», — ответил я. — «Они сами себя найдут. Я просто помогу».

Алиска замолчала, и я почувствовал, как её присутствие внутри меня стало спокойным, ровным, будто она приняла моё решение и теперь просто ждала, когда я начну действовать.

Я лёг, но не спал — лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и ждал рассвета.

Утро выдалось хмурым и холодным — небо над академией было затянуто серыми тучами, и редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь них, не грели, только подсвечивали стены зданий тусклым, болезненным светом. Я спустился вниз, когда Василий только начинал накрывать на стол, и он, увидев моё лицо, не стал задавать лишних вопросов — только вздохнул и поставил передо мной чашку с крепким чаем.

— Вы не спали, ваше благородие, — сказал он, и в его голосе прозвучала та особая, горькая забота, которую я слышал в детстве, когда болел и не мог уснуть.

— Не спал, — ответил я, делая глоток.

— Плохие новости?

— Плохие, — я отставил чашку. — На фабрику напали. Украли паучка. Убили троих охранников.

Василий побледнел, и его руки, лежавшие на столе, чуть заметно дрогнули.

Росомаха помилуй нас всех,