Кредо сиротинушки - Квинтус Номен

— Боюсь, вам там будет очень скучно. Да и такие деятельные люди, как вы, без работы настоящей чахнут больно быстро. Так что я хочу вам иное предложить: вместо наблюдения за ростом овсов в поле возглавить пионерскую организацию. То есть если вы всяко нацелены в поместье своем поселиться, я вам в том препятствовать не стану, а напротив, дом вам достойный выстрою, со всеми нынешними удобствами городскими, и вот в доме сем вы сможете обустроить что-то вроде пионерского всероссийского штаба и воспитанием всех детей в Державе нашей и управлять.

— Вы, Александр Алексеевич, на насмешки-то мастер. Ну куда мне, старику, детишек воспитывать?

— Так воспитывать-то не вы станете, на то я людей нужных подберу. А вашей заботой будет управление воспитателями, создание и отладка всей структурой организации, которая как раз детей в духе патриотизма и воспитывать станет. Нам, я имею в виду России, нужна такая организация, которая сделает патриотизм делом крайне уважаемым, и организация управляемая, чтобы в руководстве страны во-первых знали, какие идеи детям прививаются, а во-вторых имели преставления о нуждах детей и о том, как их проще всего удовлетворить.

— Интересные у вас всегда затеи… но ведь на такое и средств потребуется ох как немало!

— Средства… средства, надеюсь, Держава найдет: на школы-то деньги нашлись…

— Вашими заботами нашлись.

— Ну так я и еще позабочусь. Есть у меня определенные планы на то, что Борис Владимирович от Коджона привезет. Но для начала нужно очень хорошо и весьма быстро придумать и воплотить управляющую структуру такой детской организации, штатное расписание для взрослых ее работников составить, опять же людей верных подыскать для руководства губернскими и областными ее отделами — а я просто не вижу никого, кроме вас, кто мог бы все то быстро и качественно проделать.

— И вот сказал бы я, что вы льстецом заделаться возжелали, но уж больно давно я с вами знаком. Тогда так давайте договоримся: я поначалу в поместье свое не поеду, к вам переберусь: надеюсь, что жилье вы для меня в Богородицке своем подышите. Посмотрю, что за работу вы мне предлагаете, попробую ей заняться. Не обещаю, что сделаю, как вам угодно будет, но все же постараюсь сделать ее изрядно. А вот уж по весне — там посмотрим, как ваше дело пойдет.

— Наше дело, дело всей нашей Державы Российской…

В Корее у Бориса Штюрмера не только переговоры с племянником состоялись, он все же и с Коджоном подписал несколько важных договоров. И один был о том, что железная дорога русской колеи будет выстроена уже не до Восана, а далее до Сеула и впоследствии вообще до Пусана, и при одновременной замене почти всех ныне существующих дорог на новые, тоже с русской колеей. Причем все строительство будет со стороны России обеспечиваться в основном инженерами, а для производства огромного количества необходимых для таких строек рельсов в Корее еще два металлургических завода будет выстроено (и они как раз будут принадлежать России). А чтобы эти заводы работать могли, руду для них будут уже полностью корейские рудники поставлять, за деньги. Вот только в самой Корее коксующегося угля для таких заводов пока никто не нашел (а Саша знал, что и потом не найдут), поэтому уголь такой на заводы будут завозить морем. И в договорах не указывалось, откуда конкретно пойдут поставки угля — а что подумали корейцы, договор согласовавшие, никого особо и не интересовало. Почти никого: зарегистрированная в Сеуле российско-корейское пароходство, суда для которого поставлялись с Владивостокской верфи, уже подписало договора с компанией Роберта Торнтона и уголь на эти заводы должны были вощить и Австралии, с Квинслендских карьеров компании Торнтона. Но перевозками угля компания ограничиваться не собиралась: изрядную часть руды тоже предполагалось заводить из Австралии.

Вообще-то для переработки австралийской руды и в России два немаленьких завода строилось: один компания Андрея уже почти выстроила в Большом Камне (куда МПС уже проложила двухпутную железную дорогу), а второй начал строиться на Амуре, рядом с небольшим селом под названием «Пермское-на Амуре». Место было выбрано не просто так: именно начиная с этого места Амур становился настолько глубок, что летом до него могли спокойно доплывать морские суда водоизмещением по двадцать и даже более тысяч тонн. А когда Амур покрывался льдом… МПС бешеными темпами строила к селу железную дорогу от Хабаровска. И именно в этом селе (на месте которого должен был появиться в следующем году уже настоящий город) совместились интересы Саши и Андрея: на заводе строились и коксовые батареи, а Андрей их Коксового газа уже много чего полезного производить научился. А так как Саша там ставил завод, на котором планировалось производить свыше полутора миллионов тонн стали в год, газа должно было получаться ну очень много — и Андрей мимо такого «богатства» пройти не смог.

Он уже организовал «Дальневосточный угольно-химический институт», правда пока что этот институт разместился в Москве, но уже через год его Андрей собирался перевести в полном составе именно туда, куда его и следовало поместить для соответствия сущности названию. Причем институт собирался «переехать» в два отделения: одно намечалось открыть в Большом Камне (и там уже строительство здания института почти закончилось, а теперь и вся инфраструктура города достраивалась), а второе отделение должно было разместиться как раз в Пермском.

Но зима-то со страшной скоростью приближалась не только к Москве, на Дальнем Востоке тоже что-то быстро стало холодать, так что пока химики работали в Москве и до следующего лета переезжать никуда не собирались. А вот «металлурги» (которые новые заводы строить должны были) из Москвы (и многих других мест в Европейской части страны) уже в ноябре начали массово на Восток переезжать — правда, большей частью все же в Корею. Ну а часть меньшая начала обустраиваться в новых домах в Большом Камне: завод там именно что достраивался и пуск его (первой очереди завода) ожидался уже весной. А город был еще интересен тем, что в нем заработала последняя в России электростанция, изготовленная за границей, в Германии…

Глава 19

Электроэнергетика в начале двадцатого века развивалась просто с бешеной скоростью — и особенно быстро развивалось производство электричества на тепловых станциях. Если десять лет назад самый мощный турбогенератор выдавал около девяти мегаватт (и это тогда казалось чудом), то теперь и генераторы по двадцать четыре мегаватта считались «рядовыми». Однако мощные турбины делались долго