История Спартака - Сергей Свой

к западу. Он отозвал Вариния с юга Самния. Концентрирует все силы под своим личным командованием. Но он не идёт на нас. Он укрепляется. Строит лагерь-крепость у города Эзерния, перекрывая Via Valeria. Он ждёт.

– Ждёт чего?

– Нас. Или… – Агенобарб помолчал, – Митридада. Он знает о союзе. Его шпионы не дремлют. Он понимает, что атаковать нас сейчас, пока мы на подъёме, – самоубийство. Он будет ждать, пока мы двинемся на Рим. И тогда ударит или нам в тыл, или… попытается договориться с понтийцем, сыграв на его жадности.

– Это то, чего я и опасаюсь, – тихо сказал Спартак, глядя на просыпающийся лагерь. – Мы вступили в игру, где ставки выше, чем жизнь и смерть. Здесь играют империи. Мы для Митридада – удобный таран. Мощный, дерзкий, но… одноразовый. Он выиграет, даже если мы все погибнем, но возьмём для него Рим. А он приберёт к рукам золото, рабов, земли.

– Ты это понимал, когда отправлял послов, – не без доли уважения заметил Агенобарб.

– Понимал. Но у нас не было выбора. В одиночку мы могли ещё год, может, два, жечь виллы и бить легионы. Но в конце нас всё равно бы задавили числом. С Митридадом появился шанс. Не на победу в одной битве. На победу в войне. Теперь нужно сделать так, чтобы за этой победой последовала не новая кабала, а то, ради чего мы начали.

– Свобода? – в голосе Агенобарба прозвучал лёгкий скепсис.

– Нет, – резко оборвал его Спартак. – Не свобода. Ответственность. Мы вырвали у Рима его меч. Теперь мы должны доказать, что можем создать что-то своё. Не просто разрушить их мир, а построить свой. Иначе мы станем такими же, как они. Только менее умелыми и более жестокими. А потом нас сметёт следующий, кто будет сильнее.

Он говорил это, глядя на свой лагерь, и в его словах звучала тяжесть, которую не знал ни один из его командиров. Эномай мечтал ковать, Крикс – найти брата, Дазий – писать законы. Они хотели конца рабства. Алексей Вяткин, волею судьбы ставший их вождём, должен был думать о том, что будет после конца. О государстве. Об экономике. О границах. О союзах. О том, как удержать эту разноплеменную, взрывоопасную массу от самоуничтожения в день после победы.

– Ты думаешь, как царь, – констатировал Агенобарб.

– Я думаю, как солдат, который знает, что после войны на руинах нужно строить бараки, – поправил его Спартак. – И первый наш «барак» – это договор с Митридадом. Он должен быть железным. Не только о разделе добычи. О будущем.

Он изложил то, что вертелось у него в голове последние дни. Не план сражения. План переговоров.

1. Встреча на полпути. Он не поедет в лагерь Митридада, как вассал. И не примет царя в своём стане, как хозяин. Встреча должна быть на нейтральной территории, с равными мерами безопасности. Например, в одном из прибрежных городов Лукании, ещё не тронутых войной. Это задаст тон равноправия.

2. Свидетели. При встрече должны присутствовать не только воины, но и представители союзников: самниты (Мутил), возможно, греческие послы из южных городов. Чтобы соглашение стало публичным и царю было сложнее от него отречься.

3. Чёткий план раздела Италии. Не просто «Рим – Митридаду, остальное – нам». Конкретные границы. Например, река Лукания как рубеж. Юг (Бруттий, Калабрия, Апулия) – под протекторатом Понта как «союзные территории». Центр (Самний, Кампания, Лаций) – под контролем Конфедерации свободных народов Италии. Рим – разрушается, его земли делятся между союзниками.

4. Технологии в обмен на гарантии. Спартак готов передать часть секретов «огня» – достаточно, чтобы Митридат оценил их мощь. Но полная передача произойдёт только после победы и только в обмен на признание независимости Конфедерации и договор о взаимной обороне сроком на десять лет.

5. Залог. Возможно, обмен «почётными заложниками». Не как пленниками, а как гарантами доброй воли. Сын или близкий родственник Митридада в лагере Спартака. И наоборот – кто-то из ближайшего круга Спартака (например, Дазий) при дворе царя. Это скрепит договор кровью, а не только чернилами.

– Это рискованно, – сказал Агенобарб, выслушав. – Митридат может воспринять это как неуважение. Он царь, а ты… в его глазах всё ещё предводитель рабов.

– Я предводитель армии, которая разгромила Помпея, – холодно парировал Спартак. – Это даёт мне право на переговоры как с равным. Если он этого не понимает, то наш союз изначально строится на песке. И тогда…

Он не договорил. «И тогда придётся думать, как уничтожить не только Рим, но и нового союзника». Эта мысль висела в воздухе, неозвученная, но понятная обоим.

– Эномай и Крикс поддержат тебя, – сказал Агенобарб. – Старый Вер – тем более. Бренн… Бренн будет делать то, что прикажешь. Но люди… они хотят Рима. Они хотят грабежа, крови, чтобы стереть с лица земли то, что их угнетало. Они не поймут этих тонкостей с договорами и границами.

– Поэтому им нужно будет это объяснить, – сказал Спартак. – Не как хитросплетение политики. А как военный приказ. Наша цель – Рим. Но чтобы взять его, нам нужен союзник. Чтобы удержать то, что завоюем, – нужны правила. Им это понятно. Они солдаты. Они понимают иерархию и договоры.

Снизу донёсся звук рога – сигнал подъёма. Лагерь начал оживать. Скоро к нему придут Эномай с рапортом о готовности «Железного легиона» к маршу, Дазий – с новыми цифрами, Крикс – с требованиями своей свирепой гвардии. Наступил день, и снова нужно было принимать решения, отдавать приказы, быть тем непоколебимым Спартаком, в которого они все верили.

– Сегодня мы высылаем гонцов к Митридаду, – сказал Спартак, отрываясь от вида долины. – Приглашение на встречу. На наших условиях. А пока… пока мы начинаем движение. Не на Рим. Ещё нет. Мы пойдём на юг, вдоль побережья. Навстречу нашему «союзнику». Пусть Красс думает, что мы отступаем к Митридаду. Пусть нервничает и совершает ошибки. А мы… мы проверим намерения царя в деле. Первая же его попытка вести двойную игру, первая задержка, первая ложь – и мы меняем планы. У нас есть сила, чтобы диктовать условия. Или чтобы сражаться на два фронта, если придётся.

Он посмотрел на Агенобарба, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, знакомый всем, кто видел его в бою.

– Мы прошли путь от гладиаторской камеры до здесь. Мы убили римского орла. Теперь пришло время решить, будем ли мы пешками в чужой игре… или сами станем игроками. И я уже сделал свой выбор.

Он развернулся и пошёл вниз, к лагерю, к своей армии, к своей судьбе. Навстречу дню,