Криндж и электротатары - Харитон Байконурович Мамбурин

В просторном помещении с кучей разных станков, топорщащихся во все стороны манипуляторами, виднелись следы короткого и жестокого замеса, в результате которого было убито три мертвых трупа совершенно дохлых мужиков в черном. Один, правда, был уже не черный, а голый, неприятно напоминая меня телосложением и цветом трусов, второго леди Полундра распидорасила мечом на винегрет так, что даже мне смотреть стало тошно, а вот третий, почти целый, лежал себе скромно в уголке, едва ли ручки на пузе не сложив.

На него и указала плазмаганом моя новая/старая напарница. Молча и уже напряженно взирая туда, откуда мы прискакали.

Совсем дураком я не был, поэтому бодро поскакал раздевать мужика. Это оказалось сложным, нервным и потным занятием, всё равно что доставать очень вялый чужой хер из очень-очень толстого презерватива, причем в полной тишине, с бурлящим в крови адреналином и стучащими в висках молоточками. Силовая броня, носимая этими поганцами, оказалась твердой только на вид и с питанием, так что, взяв труп за грудки, я наступил своими ногами ему на ступни, а затем, оттягивая одной рукой броню, принялся второй поднимать дохлого гада за нижнюю челюсть, вытаскивая как сосиску из целлофана. А потом еще и натягивать этот чужой презерватив на своё тело!

Впрочем, жаловаться не хотелось. Пусть и лишенная энергии, броня предоставляла куда лучшую защиту, чем моя дубовая кожа. А это сейчас было самым важным.

Было бы, конечно, совсем здорово, если после натягивания этой фигни и хватания плазменной винтовки я бы мог обсудить с леди Полундрой, что нам делать дальше, куда бежать, где создавать засаду, рыть ямы с кольями и искать союзников, но передислокация и, тем более, разговор, стали бы конкретно фатальной ошибкой. Поэтому, закончив стриптиз-наоборот и вооружившись, я мудро скрючился за ближайшим станком, наведя пушку на проход, из которого мы пришли.

Потекли секунды ожидания. Их было немного, но хватило, чтобы мне слегка успокоить дыхание и сердцебиение, приглядеться сквозь странный визор гибкого шлема, напяленного на башку, да нащупать непривычно толстыми пальцами спусковой крючок. Подводить сидящую чуть впереди Полундру не хотелось, синт, в отличие от меня, как скрючилась, так и замерла, как будто бы её тут построили вместе с кораблем.

А затем всё началось. Вполне предсказуемо, с бодрого, очень и очень частого стука, наверное, того, который издают каблуки очень быстро бегущего человека. Как-то получилось, что, услышав этот слегка нарастающий стук, я самым глупым образом пальнул в сторону прохода, посылая туда миниатюрное зеленое солнце.

Подбегающий Игорь заметил заряд, ускорившись настолько, что умудрился ворваться внутрь помещения едва различимой молнией, опередив плазму на треть её пути. Следующим его шагом должно было стать мое, тотальное и абсолютное, жопонадирание, но тут в бой вступила леди Полундра Локбрук, причем ворвалась она в битву… с пинка. Прозаичного, чрезвычайно быстрого, очень похожего на тот, которым она остановила меня на полном скаку… но на этот раз у пинка была совершенно другая цель и вектор, так что мужик в пыльном деловом костюме, оставив после себя пыльный силуэт в воздухе, испарился из одного места, чтобы очутиться в другом.

В самом центре плазменного разрыва, организованного долетевшим до переборки зарядом из моей пушки!

— Шах и мат, гондольеро! — выстрелив еще раз туда же, гаркнул я, разгибаясь и… разевая пасть от удивления.

Полундра, уже находящаяся в рывке, поразительно быстро метнула своё ружье наперерез моему второму разряду, а сама с мечом наголо улетела туда, где должны были лежать обугленные останки Игоря. Мы должны были их увидеть, как только остатки плазмы развеются, но оказалось, что я переел оптимизма. Наверное, именно его я и выплевывал, получая где-то десять ударов в наносекунду с разных сторон, а затем улетая в другой конец зала качественно измолоченным, но как-то удержавшим пушку в руках.

Она, правда, могла пригодиться лишь как собаке пятая нога. Разглядеть оба силуэта, бешено скачущих по залу, сталкивающихся, расходящихся, мечущих друг в друга разную херню вроде оторванных манипуляторов, я почти не мог. Технически, я вообще ничего не мог, болело даже то, о чьем существовании я не знал, но упорно, сцепив зубы, десны и жопу, пытался встать, шатаясь как пьяный и думая приблизительно на том же уровне.

В драке, которая сейчас шла в этом цеху, я не смог бы участвовать, даже сидя верхом на «Триумфе», полностью здоровым, с пиццей и пивом. Леди и дымящийся Игорь были резки настолько, что я почти не мог различить их движений, расплывающихся в воздухе. Кое-что получилось, только когда киборг поймал ледь за правую грудь, несколько раз вдарил женщиной о стенку, но та в ответ снова выдала ему пинка, из-за которого киборг снес несколько станков, но испарился с места быстрее, чем те прекратили двигаться от переданного им импульса.

Встав на ноги, я всё-таки уронил соблазнявшую меня еще раз пальнуть пушку. На таких скоростях непонятно, кто первый увидит заряд, и кто среагирует быстрее, так что единственным верным решением для меня было достать и активировать силовой нож, а затем направиться к дерущимся на максимальной скорости. У леди как раз были трудные времена, её, схватив за ногу, били об пол…

А затем я получил рыцарем по лицу, от чего улетел назад с бабой в обнимку, сшибая всё, что можно и нельзя, практически туда, откуда начал свой путь. Стена была очень твердой, Полундра тоже, а вот я, угодивший между этих двух объектов, куда мягче и нежнее, от чего, наверное, даже дал сок. Впрочем, сознание милосердно отключилось на секунду или минуту, тут уж как разберешь, поэтому в себя я пришёл, когда Игорь уже играл со мной в игру «достань пенис из тугого толстого гондона». Ровно тем же макаром, что и я парой минут раньше, то есть, наступив мне на ноги и с натугой вытягивая тело, удерживаемое за глотку.

— Кри-иииндж… — ласково и хрипло протянул очень рваный, очень драный, воняющий паленым и слегка посеченный мужик, маньячно улыбающийся мне в лицо на фоне лежащего туловища женщины-рыцаря, лишенного рук и ног. На месте была одна голова, зажатая между двумя сдвинутыми станками. Ничего из разобранной леди не подавало признаков жизни.

— Иго-рь… — прохрипел я, чувствуя, как скулы начинают трещать под его пальцами, а зрение плывет, показывая галлюцинации в виде появляющегося из потолка ведра, — Как же ты заколе… бал…

— Нет, — дёрнул тот головой, продолжая удерживать мою тушу за глотку и прижатой к стене, — Нет-нет.