Князь Андер Арес 11 - Тимофей Грехов

клетки вместо здоровой крови. Шанс у девочки один, а именно трансплантация костного мозга. Родители по совместимости не подошли, в российском регистре доноров совпадения не нашлось.

Дальше снова взяла слово журналистка.

— Поиск донора в международном регистре, его активация, доставка трансплантата и медицинское сопровождение… всего почти девятнадцать миллионов рублей. Собрано чуть больше двух….

Потом показали мать… молодую женщину с заплаканными глазами. Она держала дочку на руках и что-то говорила…

А я смотрел уже мимо экрана. Я узнал коридор. Съёмку вели в нашем областном онкологическом центре… мимо его корпусов я проезжал сотню раз.

И у меня появился план. Бредовейший. Это я понимал и сам. Но чем дольше я его крутил, тем отчётливее видел, что он может сработать. А если даже и нет, то я в любом случае помогу тем, до кого дотянусь.

Оставалось всё хорошенько продумать.

* * *

(ОТ АВТОРА: Я бы хотел, чтобы в мире было немного магии… для тех, кому нужно чудо…

И простите, если задел чьи-то чувства.)

В начале третьего ночи я встал перед зеркалом в ванной и взялся за метаморфизм. Слепил новое лицо. Поднял скулы, добавил лбу высоты и выправил нос в идеальную прямую. Поверх легли иллюзии — серебряный доспех без единого шва, светящийся лунным светом, и тонкая диадема на лбу с белой искрой в центре. В последнюю очередь я отрастил белые крылья.

Я оглядел себя и хмыкнул.

— Ну что, — сказал я отражению, — пошли работать.

Телепортировался.

Я появился в небе над больницей, после чего спикировал вниз.

— Сканер, — произнёс я. Поняв, что операций сейчас не проводят, я активировал второй конструкт: — Aristide сомнум* (площадный сон).

Дальше я пошёл через приёмное, как обычный посетитель. Ну, почти обычный. Крылья пришлось сложить, чтобы протиснуться в двери.

Начал я с реанимации, потому что там сон персонала стоил дороже всего и тянуть было нельзя. Четыре койки, аппараты, трубки и мониторы с бегущими кривыми.

— Высшее исцеление, — произнёс я. — Сканер. — Опухолевые клетки гасли под чарами, и уходили в кровь безобидным мусором. Метастазы схлопывались. Регенерация подчищала следы… швы, спайки, рубцы и ожоги от облучения. Мониторы удивлённо пищали, выравнивая кривые, а я уходил дальше.

Дальше я просто шёл по коридорам… в палату за палатой, этаж за этажом. В мужской четырёхместке вразнобой храпели послеоперационные мужики, я снял им всё, от основных диагнозов до застарелых грыж. В женской палате у окна спала женщина в платке; химия сожгла ей волосы подчистую. Ей я, помимо основного, позволил маленькую вольность… и разбудил волосяные луковицы.

Попутно доставалось и персоналу. Уснувшей медсестре я выправил убитую годами дежурств поясницу. В ординаторской на продавленном диване спали двое врачей, укрывшись одним халатом на двоих; на столе между ними остывал чай и лежала раскрытая история болезни. Одному я подлатал гастрит, второму сердце.

Детский корпус я оставил напоследок и шёл по нему медленнее всего. Я проходил мимо маленьких палат с наклейками-мультяшками на стенах… у половины кроватей стояли раскладушки, и на них, не раздеваясь, спали мамы. Бритый наголо подросток лет четырнадцати уснул в обнимку с телефоном. Сканирующие чары показали лимфому, уже пустившую корни в грудную клетку.

— Высшее исцеление, — произнёс я, и изумрудное свечение окутало его… и маму. Так… на всякий случай.

Еву я нашёл в боксе на третьем этаже. Крохотная девочка спала в кроватке, рядом покачивалась стойка капельницы. Мать спала тут же, в кресле, и даже во сне держала ладонь на бортике.

Я потратил меньше минуты на то, чтобы девочка смогла прожить полноценную и, я надеюсь, полную радости жизнь.

— Расти большая, — шепнул я и вышел из бокса.

На пороге я оглянулся на маму Евы. Утром эту женщину ждало лучшее пробуждение в её жизни.

К слову, о камерах…

Я видел их с самого начала, но глушить не собирался. Весь мой расчёт строился ровно на них. Завтра обо мне узнают.

В холле второго этажа я нарочно сбавил шаг, развернул крылья во всю ширину коридора и один раз посмотрел прямо в объектив. Пусть пересматривают покадрово. Сегодня я заявлял о себе, и заявка должна была прозвучать на весь мир.

Закончил я к четырём утра, обойдя оба корпуса до последней палаты. Искра просела, по ощущениям, всего на пару процентов… по сути эти исцеления мне ничего не стоили.

Напоследок я дезактивировал площадный сомнум, и телепортировался на Камчатку. Я сел в медитативную позу у жерла вулкана, стал восполнять потери. И домой я вернулся к половине пятого. По устоявшейся уже паранойе прогнал по квартире сканирующие чары. Но следящей техники в ней по-прежнему не было, после чего я лёг спать со спокойной совестью.

Утром по телевизору о моих вчерашних подвигах молчали. К обеду началось «движение». В чате «Кемерово с интересным», выложили фотографии: областной онкоцентр в плотном оцеплении, у ворот автобусы и машины без опознавательных знаков, посетителей не пускают даже с передачами. Комментарии сыпались сотнями в минуту. «Утечка какая-то?» — спрашивали одни. «Учения, не паникуйте», — успокаивали другие. Потом кто-то написал: «У меня там мама лежит. Дозвонилась. Говорит… у них ЧУДО», и слово подхватила вся лента.

К вечеру в прессу просочилось главное. Сначала анонимный канал выложил пересказ, как на записях внутренних камер по коридорам онкоцентра ходит светящаяся фигура с крыльями. Над пересказом посмеялись. Через час появился мутный, пережжённый засветкой стоп-кадр, на котором крылья читались однозначно, и смех в комментариях начал скисать. А ближе к полуночи утекло само видео. Серебряный силуэт плыл мимо поста, за стеклом спала медсестра, уронив голову на журнал, а в палатах за спиной силуэта одно за другим вспыхивали зелёные сполохи. В конце ролика фигура поворачивала голову и смотрела прямо в камеру.

Через сутки записи крутил весь мир, а я сидел перед телевизором с чаем и наблюдал плоды своей ночной смены. У крыльца обнимались и плакали чьи-то родственники. По коридорам ходили люди в защитных костюмах… водили по стенам счётчиками Гейгера, брали смывы, упаковывали в контейнеры постельное бельё и заклеивали двери пустых боксов сигнальной лентой.

Показали и мать Евы. Она стояла у входа с дочкой на руках, смотрела в камеру и повторяла: «Анализы чистые. Вы понимаете? Чистые». Корреспондент рядом молчал, забыв собственный вопрос.

Через две ночи я навестил Казань, а следом — Екатеринбург. Там работал точно также, как и в Кемерово. Площадныйсомнум на дежурную смену, обход от реанимации до детского отделения. В Казани